– Мы тебя притащили в полной отключке. Для меня остается загадкой, как тебе не открутили голову после такого подвига.
– Уф, мне пришлось письменно испрашивать у Соль прощения, – открыл тайну Морантес. – И еще я натерпелся из-за дурацкой фотографии. Но что ни говори, а Соль ведь никогда не дулась. Послушай, давай не будем об этом, а то я стал сентиментальным.
– Сладкие воспоминания о героических похождениях в хмельной мужской компании? – Беатрис вошла в комнату. Она произнесла слово «мужской» с таким выражением, что не оставалось ни малейших сомнений, как она относится к товарище – ским посиделкам. – Фу, как старомодно! Такое теперь не принято.
– Слишком молода еще, чтобы судить, – парировал Морантес. – В прежние времена мы, старая гвардия, собирались, чтобы обмыть наши блестящие операции. Ныне все должно выглядеть политкорректном стерильно. Здоровенные лбы не пьют, не курят и делают зарядку. И куда мы придем с такой трепетной полицией? – Он вопрошающе посмотрел на Беатрис.
– Мало того что я знаю тебя как облупленного и меня не проведешь, я еще должна арестовать тебя за неуважение к представителям власти.
Себаштиану следил за словесной пикировкой с откровенной завистью. Непринужденная болтовня была отражением искренней дружеской привязанности и напомнила профессору, что у него нет ни одного близкого друга в Лондоне. Знакомых он приобрел в Англии множество, а настоящих друзей – нет. Он грешил на несходство англосаксонского и латинского характеров, которые сочетаются, как вода и масло, но в глубине души отдавал себе отчет, что в немалой степени виноват сам.
Они великолепно поужинали, много смеялись и рассказывали байки прошлых времен, а затем переместились из-за стола в гостиную часть комнаты.
– Итак, поскольку ужином занимались вы, кофе подам я, – проявила благородство Беатрис. Передавая Себаштиану чашку, она невзначай задела его плечо, и мимолетное прикосновение наполнило его сладким чувством.
– Ладно, Португалец. Считай ужин подкупом, чтобы вызвать тебя на откровенность, – пошутил Морантес.
Беатрис села на диван, скрестив ноги, и остановила взгляд на Себаштиану.
– Сначала расскажи мне об осколке, который ты нашел на стоянке машин перед казино.
Во второй раз Себаштиану коротко поведал о своих передвижениях в том месте, где похитили Хуана Аласену. В ответ Беатрис сообщила, что они наконец получили результаты анализа мочи, обнаруженной на пустоши неподалеку от трупа.
– Гипотеза подтверждается, – признала Беатрис. – Я не до конца поняла профессиональный жаргон эксперта, дававшего пояснения. Если вкратце, ребята из лаборатории уверены, что анализ показывает возможное заболевание сахарным диабетом. В настоящий момент мы допускаем, что ампула из-под инсулина, найденная тобой на парковке, принадлежала убийце. Мы составляем список диабетиков, зарегистрированных в больницах и клиниках Испании, но боюсь, что общее количество больных окажется огромным. Не знаю, поможет ли нам этот факт. И криминалисты утверждают, что на осколке нет отпечатков.
– А сегодняшнее убийство? – спросил Себаштиану.
– Пабло Гарсиа, – монотонно заговорила Беатрис. – Цыган, двадцать семь лет, наркоман со стажем. Найден мертвым в трущобах в южном квартале города. Причина смерти – удушение и утопление, не считая сильного ушиба в затылочной части черепа. Младший сын одного из наркобаронов, который контролирует северный район: папочка, мягко говоря, не очень доволен. Мы пытаемся предотвратить резню между конкурирующими кланами.
– Раньше ты сказала, что его утопили в луже грязи, разве нет? – уточнил Себаштиану. Он вдруг ощутил глубокую усталость.
Беатрис согласно кивнула.
– Напоминаю, какой ливень был ночью. Убийца нанес жертве удар сзади, чтобы оглушить его, а затем держал голову в грязной луже, пока бедняга не захлебнулся. Эксперты оцепили зону в сорок квадратных метров и прочесали каждый сантиметр площади. Мы нашли кое-что любопытное.
Себаштиану поднял на нее глаза.
– Пустую коробочку из-под инсулина, принимаемого перорально, и серебряную подкову в кармане Гарсии.
– Мальчик владел элитной конюшней? – спросил Морантес.
– Очень остроумно. Ничего похожего. Подкова была завернута в очередную записку. Я только не понимаю, что это значит, хотя я прочитала соответствующую песнь «Комедии».
– Филиппе Ардженти, – вмешался Себаштиану. – Один из обреченных пятого круга. Могущественный флорентийский рыцарь, как характеризует его Боккаччо. Славился неукротимым нравом и тщеславием. По легенде, он подбивал копыта своих лошадей серебряными подковами.