– Тебе зарезервировано место во втором ряду, – сообщил Шмидт, – сразу позади нас. Я тебя провожу.
Оскар, взяв профессора под руку, увлек его в глубь зала. Публика уже начала рассаживаться, и шум понемногу стихал. Наскоро поздоровавшись с остальными членами общества, Себаштиану занял место у них за спиной.
– Дамы и господа, если вы будете так любезны… Прошу внимания.
После обращения председателя и деликатных щелчков по мембране микрофона гости замолчали. Председатель говорил с французским акцентом, хотя и на правильном кастильском языке. В течение двадцати минут, пока продолжалась его вступительная речь, только сдержанное покашливание изредка нарушало тишину. Под конец он сказал:
– Я являюсь старинным другом Орасио Патакиолы, и читать все его книги, очерки и диссертации всегда было для меня истинным удовольствием. Когда он обратился ко мне с просьбой приехать в Мадрид и представлять его последнюю работу, я с радостью согласился. На этом я заканчиваю и предоставляю слово автору. Большое спасибо.
Орасио прочитал около двенадцати страниц своего выступления, когда Себаштиану заметил, что Оскар повернулся на стуле (что далось ему не без труда, учитывая его габариты) и знаками просит его наклониться поближе. Португалец подался вперед, и Оскар, положив красноватую руку ему на плечо, сказал sotto voce:[63]
– Мы проанализировали «предсмертные» записки.
Его шепот прогремел в ушах Себаштиану, точно ружейный выстрел, и он украдкой посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что Шмидта никто не услышал. Оскар между тем продолжал, сверкая глазами из-под кустистых черных бровей:
– Нам необходимо поговорить. Мы сделали открытие чрезвычайной важности. Нам удалось подобрать код, и, может статься, что в записках зашифровано тайное послание убийцы. Мы практически убеждены, что Каин бросает нам неожиданный и возмутительный вызов.
В этот момент какая-то реплика Орасио сорвала аплодисменты, и Оскар выпрямился, чтобы с воодушевлением похлопать другу. Через некоторое время аплодисменты прекратились, и Шмидт снова просигналил, подзывая Себаштиану.
– Я скажу больше: мы пришли к ужасному выводу. Когда закончится презентация, мы обязаны это обсудить.
Недоумевающему Себаштиану оставалось только дожидаться окончания презентации. Он терялся в догадках. На что намекал ученый?
Презентация продолжалась немногим более часа и завершилась овациями. Гости с энтузиазмом приветствовали знакомых и собирались в кружки, ожидая обещанные канапе и напитки. Автор, улыбаясь, подписывал экземпляры новой книги.
Себаштиану, как и остальных гостей, пригласили в смежный зал. Официантка предложила поднос, уставленный разнообразными напитками, и он выбрал тоник. Профессор искоса поглядывал на «Друзей Кембриджа», сгорая от нетерпения наконец к ним присоединиться. Его растерянность возрастала, и он задавался вопросом, какую информацию первостепенной важности могли эрудиты извлечь из посланий. Вскоре он заметил, что Эмилиано дель Кампо раскланялся с сеньорой, трещавшей без умолку, и направился в его сторону. Врач увернулся от какой-то компании, тщетно пытавшейся привлечь его внимание, и в два шага очутился рядом с Португальцем. На Себаштиану, как всегда, произвела большое впечатление внушительная сила, исходившая от этого шестидесятилетнего человека. Врач был облачен в безукоризненный серый костюм-тройку (с непременным атрибутом – золотой цепью часов, покоившихся в кармашке жилета); галстук от «Булгари» соответствовал времени года, и единственным аксессуаром, выпадавшим из общего стиля, был шарф из набивной ткани, который доктор не снял.
– Себаштиану, рад тебя видеть. Ну и как тебе?
– Очень лестно присутствовать на мероприятиях такого уровня, – ответил Португалец. – Орасио – великолепный оратор.
– Это так, – кивнул дель Кампо и умолк. Его лицо омрачилось тревогой, сделавшись очень серьезным. После недолгой паузы доктор продолжал: – Я тщательно обдумал наш давешний телефонный разговор. Не секрет, что мы испытываем большое желание помочь тебе по мере наших скромных сил, ибо желательно все же пролить свет на эту загадочную и трагическую смерть. Сегодня утром я звонил Клаудио Аласене и заверил его, что готов горы свернуть, чтобы докопаться до сути. Как ты догадываешься, я глубоко смущен, что повел себя столь глупо и скрыл тот факт, что Хуан был моим пациентом. Полагаю, мое профессиональное рвение сыграло со мной негодную шутку. Как ты знаешь, по настоянию Клаудио я лично приложил старание к тому, чтобы ограничить Хуану доступ в игорные залы, и такого официального постановления мы добились без труда. Именно тогда – я припоминаю, что это произошло ближе к середине января – я разговаривал с Клаудио и посоветовал ему убедить сына прийти ко мне на прием, но, кажется, сначала Хуан рассердился и отверг предложение.