Некоторое время они помолчали. Спорить с логикой старейшины не получалось. Пока же Чжэньхай молчал, старейшина Фэнь сделал несколько глотков чая, после чего дал распоряжения для воина и военачальника своего клана.
— Мы организуем торговый караван на запад. Ты войдешь в него как глава и посол к владыкам запада. Нужно узнать, что там происходит и не является ли наш таинственный юноша предзнаменованием новой волны с запада.
— Да, старейшина.
Глава 24
Загадку про мудрость в действии я в итоге решил по методу типичного крестьянина, без изысков и попыток выдумать решения несуществующей проблемы. Если цель коана показать образ мыслей ученика, то тут просто бессмысленно пытаться изобразить из себя того, кем я не являюсь.
Так что я решил делить рукописи и свитки на четыре части. Полезное, интересно, прочее и мусор, который просто невозможно идентифицировать. Пускай подобное решение было далеко от возвышенных размышлений, и скорее отдавало эгоизмом, зато это было моё решение. Это был настоящий я.
Если же мастеру Вэй Дуну что-то не понравится, то пускай он даст мне наставление на этот счет. С такими мыслями я в течение нескольких дней ударного труда рассортировал все рукописи старого архива, после чего нашел Вэй Дуна. Ради разнообразия его не пришлось отлавливать пять дней, в этот раз я потратил всего день.
Я уже готовился к саркастическим замечаниям, но к моему удивлению, мастер Вэй Дун ничего не сказал. Его спокойный взгляд скользнул по четырём ровным стопкам, и в уголках губ мелькнула чуть заметная, трудноуловимая улыбка. Уж не знаю, что он понял по одному только виду разнообразных манускриптов, но как минимум он в хорошем настроении.
— Итак, Ян Джун, расскажи про своё решение. Как ты рассортировал эти, без сомнений, ценные свитки?
— Первыми я отобрал те, что посчитал полезными, — подхожу к самой объемной кучке разнообразных рукописей. И объёмной она была потому, что очень многие свитки в ней были продублированы несколькими копиями, остальные же относились к одной теме. — Здесь собранные разные описания техник, но только те, в которых есть хоть какие-то разночтения. А также отчеты имперских чиновников за разные года, сгруппированные по землям, которыми они управляли.
— Интересный выбор, — Вэй Дун удивленно выгнул бровь. — И почему ты называешь это «полезным».
— Разные описания одной и той же техники могут позволить шире взглянуть на неё и прийти к более совершенному пониманию. Отчеты за разные года говорят об истинной прибыльности разных земель, ведь погода и политика всегда сказываются на урожаях и налогах, — дальше была очень опасная фраза, за которую крестьянина избили бы палками, но духовный практик уже мог себе позволить подобное. — Ведь каждый чиновник ворует по-своему, и оценить степень их жадности можно только в сравнении.
Вэй Дун негромко рассмеялся, не насмешливо, а с искренним весельем. Его глаза блеснули одобрением.
— Прямолинеен, как удар молота. Мне нравится. Продолжай.
Перехожу ко второй стопке, заметно меньшей по размеру.
— Это я назвал «интересным», — объяснил я, указывая на собрание разношёрстных свитков. — Здесь записи о духовных практиках, представленные только в одном варианте. Это все ещё может быть интересно для изучения, но в них могла проникнуть ошибка, которые невозможно обнаружить без других копий. Так же сюда внесены исторические записи, но только те, где об одном событии писали два и более человека. Бывает интересно сравнить, как в разное время и разные люди пишут об одном и том же.
— Почему это интересно, но не полезно? — Вэй Дун задал провокационный вопрос.
— Польза требует надёжности, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Если я изучу технику по единственному свитку, а там вкралась ошибка переписчика, в лучшем случае потрачу время впустую. Но неправильной техникой можно и навредить себе. Что же до исторических очерков, то это полезно для молодых и неопытных, вкушая книжную мудрость они воспитывают в себе разум и знание. Но взрослый человек должен уметь сам решать за себя, а не слепо следовать за чужой мудростью.
В этот раз он кивнул, но ничего говорить не стал, предлагая мне продолжать. Я слабо себе представлял, что ещё можно было сказать об «интересном», а потому перешел к следующей части.
— «Прочее», — назвал я её без затей. — Здесь всё, что не подошло в первые две категории. Одиночные записи о бухгалтерии и отдельные исторические заметки. Без возможности сравнить с другими манускриптами, это просто отдельные кусочки, которые могут дать хоть какую-то информацию, но её ценность и правдивость ниже среднего. Сюда же я отнес сборники стихов и песен, просто потому что лично мне они не интересны.