— Как минимум стоит расспросить наставников о Гуаньинь, а также взять хотя бы немного товаров на продажу, — пожимаю плечами. Первый голод уже был утолён, но я умел сжигать пищу внутри желудка, превращая её в Чи. Так что есть я мог и за троих, потому праздник живота продолжался. — Не уверен, что стоит оставаться там на несколько лет, но можно будет провести пару недель или месяцев, просто чтобы отдохнуть.
Хэй Лань наконец добралась до вина, хвостом налив себе полную чарку. Она понюхала напиток с явным удовольствием, прежде чем аккуратно, кончиком языка попробовать напиток. Её глаза на мгновение расширились, а затем довольно сощурились. И начала лакать его, как кошка лакает воду из миски.
Это выглядело забавно, и я не беспокоил её расспросами, пока она не опустошила наполненную чарку целиком и не заговорила первой.
— Неплохо. Я бы даже сказала хорошо. А ведь это грубый напиток для простых людей. Даже жаль, что я не притронулась к вину, которым тебя угощал глава того городка коневодов на севере.
— Боюсь, что угости я тебя вином, и сохранить твоё демоническое происхождение в тайне у меня бы не получилось, — мои губы скривились в улыбке. Не то, чтобы мы по итогу все же смогли сохранить это в тайне по итогу. — Так что думаешь о небольшом отдыхе в мире моего сна?
— Это твоё дело и твоё решение, — она наполнила свою чарку повторно. — Я просто путешествую вместе с тобой. А куда мы идём и сколько времени проводим в том или ином месте мне всё равно. Главное чтобы кормили и не пытались напасть.
— Истина, которую сложно опровергнуть, — я так же наполнил свою чарку, пока демоница не выпила все вино, поставленное на стол.
В итоге мы очень душевно посидели, отдавая должное еде и питью. Ночью же я перенес нас в мир своего сна, где мы все же остались почти на полгода. Это время было потрачено не только на отдых и практику в медицине и духовных искусствах, но и в продолжительных беседах с моими наставниками. Я все ещё пытался понять истинную сущность милосердия.
Говорили мы много и рассматривали милосердие с разных сторон. Почтенный Наставник долго рассказывал мне о природе милосердия, приводя примеры из древних текстов и легенд. Он очень большое внимание придавал разграничению таких понятий, как милосердие и вседозволенность.
— Милосердие без мудрости — это всего лишь потакание слабостям, — говорил он, поглаживая седую бороду. — А мудрость без милосердия превращается в расчетливую жестокость. Не наказать избалованного ребенка из милосердия к его слезам, это тоже милосердие, но оно не пойдёт этому ребенку на пользу. С другой стороны отказ делать добро быстро превратит тебя в эгоистичного монстра, противного Небу.
— И как тогда вы определите истинное милосердие? Что вообще должно считаться милосердием?
— Милосердие означает сопереживание другому и желание ему помочь. Последнее особенно важно, — Почтенный Наставник хмыкнул. — Можно бесконечно долго сидеть под своим персиковым деревом и жалеть кого-то там, очень далекого и в целом неважного тебе. Милосердия в этом ноль. В то же время милосердие не должно заключаться просто в добрых делах. Подать пьянице денег на ещё один кувшин вина дело доброе, но никак ему не поможет. Иногда лекарство бывает горьким, иногда врач причиняет боль, но все это направленно на то, чтобы помочь.
Я кивнул, обдумывая слова наставника. В его словах был смысл понятный даже мне, далекому от философии человеку, но применить все это на практике будет сложнее, чем просто с умным видом кивать во время беседы.
— А что если помощь не принимают? — спросил я после долгой паузы. — Что если человек отвергает протянутую руку?
— Насильно кому-то помогать точно не стоит. А вот подумать о причине отказа может быть полезным, — Почтенный Наставник налил нам обоим чаю. — Гордость? Страх? Недоверие? Или, быть может, он видит в твоей помощи что-то, чего не видишь ты сам? Как уже говорилось добрые дела сами по себе пусты. Думать нужно о той пользе, что человек получит. Иногда пользой будет дать слишком гордому дураку помучаться наедине со своей гордостью и только когда его положение станет отчаянным ещё раз предложить ему помощь. Горькое, а лекарство, «припарка от гордости», я бы так это назвал.
Наставник очень много говорил о врачах и лекарствах. Тем неожиданнее было, что Госпожа Травница, к которой я подошел с тем же разговором, вообще не проводила параллель между милосердием и лечением. А вот мысль, что милосердие бывает горьким на вкус она тоже повторила.