— Испытание милосердием, испытание Гуаньинь, — протянул настоятель, возвращаясь к своему чаю. — Когда я отправлял тебя в Фулин, я хотел посмотреть на твоё понимание истинного милосердия. И начать, как я думаю, стоит с того, что ты вообще понимаешь под этим. Что такое «истинное милосердие»?
— Истинное милосердие не бывает снисходительным, — медленно произнес я, формулируя мысль. — Ложное милосердие унижает того, на кого оно направлено. Оно создает долг и привязывает слабого к сильному. Истинно милосердный же не ищет ни прибыли, ни самоутверждения. А самое главное, истинное милосердие нельзя изобразить.
Баопу задумчиво покрутил в руках пиалу. Над светлым настоем поднимался едва заметный парок. Старик не спешил отвечать, словно взвешивая на невидимых весах каждую услышанную фразу. Я же старался дышать ровно, сохраняя на лице выражение почтительного внимания.
— Красивые слова, — наконец произнес настоятель. В его сухом, шелестящем голосе не было ни очевидного одобрения, ни осуждения. — Но что ты имеешь в виду под «изображением» милосердия.
— Я говорю о людях, которые совершают добро только потому, что «так надо». Многие смертные и даже практики совершают благие дела лишь для того, чтобы казаться праведными. Некоторые даже верят, что могут обмануть закон кармы, творя добрые дела с мыслью, что Небо вознаградит их за это. Но я не считаю это истинным милосердием.
— Есть ли разница, что в сердце человека, если он творит добрые дела? — Баопу склонил голову. — Какая разница вдове, которая получила мешок муки и кувшин масла от мыслей дарителя? Делает он это из чистых побуждений или просто соблюдает традиции, внутренне презирая её? Еда от этого не станет ни лучше, ни хуже.
— Для желудка вдовы разницы действительно нет, настоятель, — спокойно кивнул я, признавая его правоту. — Мука насытит её детей, а масло позволит зажечь светильник вечером. В мире смертных, где на первом месте стоит выживание, практическая польза всегда перевешивает мотивы.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Все же тут был очень тонкий момент. Ведь с точки зрения людей разницы действительно никакой, а вот философия практиков духа очень большое внимание уделяет моральной стороне вопроса.
Для практика на самом деле не так важно, что он делает, как мотивы дела. Можно было совершить ошибку, которую извиняют искренние мотивы. А можно было сделать бессмысленным множество благих дел, совершая их с корыстным сердцем.
— Но мы ведь рассуждаем об этом не как крестьяне на рынке, — продолжил я, глядя прямо в темные, спокойные глаза собеседника. — Если даритель подает милостыню с тайным презрением или ради выгоды, он превращает вдову в инструмент. Она перестает быть живым существом, чьему страданию он сопереживает, и становится лишь ступенькой для его личного возвышения.
Баопу не перебивал, и тонкая струйка пара от его пиалы плясала в воздухе, направляемая его духовной силой. Мне даже интересно, он вообще меня слушает?
— Это уже не милосердие, почтенный Баопу. Это сделка, — я чуть подался вперед. — Человек покупает себе безупречную репутацию или иллюзию благой кармы за жалкий мешок муки. Вот только сердце, привыкшее к лицемерию, искажает восприятие мира. Практик, совершающий «добро» по расчету, рано или поздно столкнется с внутренними демонами, потому что его фундамент построен на лжи.
Настоятель медленно поднес пиалу к губам и сделал маленький глоток. Его взгляд, до этого казавшийся почти сонным и отстраненным, внезапно обрел остроту хорошо отточенного клинка.
— Торговля… Внутренние демоны… — тихо, словно пробуя слова на вкус, повторил старик. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Глубоко копаешь. И весьма нетипично для твоего возраста. Впрочем, после твоих слов о Махаяне, я уже ничему не удивляюсь.
Я на это только развел руками. Оправдываться за имеющиеся у меня знания было бы глупо.
— Но хорошо, я услышал твоё понимание истинного милосердия. Но что насчёт твоих действий в Фулине? — спросил старик, плавно опуская пиалу на низкий столик. Стук донышка о дерево прозвучал неожиданно весомо в тишине комнаты. Пар, до этого послушно танцевавший над чашкой, мгновенно рассеялся, словно его и не было. — Как именно ты сам проявлял милосердие?
— Когда я оказывал услуги лекаря, то просил, чтобы пациенты в качестве платы проявили хоть к кому-нибудь милосердие. В итоге город как будто был самим Небом благословлен. Всего в течение недели, проявляя милосердие в той мере, в какой они сами того хотели, люди сделали так много добрых дел, сколько я один не сделал бы и за век.