— Но это ведь не истинное милосердие, — Баопу тут же зацепился за мои предыдущие слова. — Так что и ценность этих добрых дел не так велика, как можно подумать.
— Проблема не в этом, почтенный настоятель, — я спокойно выдержал его пронзительный взгляд. — Для города и его жителей ценность этих дел была абсолютной. Как мы уже выяснили: мешок муки остаётся мешком муки, каким бы ни был изначальный мотив. Тот факт, что никто из них не приблизился от этого к просветлению и становлению бодхисаттвой, значения не имеет. Они и не пытались.
Я выдержал паузу, давая ему возможность возразить мне, но Баопу промолчал. Может думал о чём-то, может просто ждал продолжения. В любом случае мне не было смысла затягивать.
— Мне просто было дико наблюдать, что даже маленькие и не особо ценные добрые дела, если их много, могут очень много изменить. Вот только многие люди почему-то творят добро, только если их заставить.
— Ты принудил их к добру добром. Сомнительно, что ты сможешь сделать это палкой, или любым другим способом, — Баопу все же высказал своё мнение. Я мог бы с ним поспорить, но зачем?
Все же суть испытания была в милосердии, и обсуждаем мы сейчас именно это. Поспорить же о широте вещей, которых можно добиться принуждением, можно будет и в другой раз. Если вдруг у меня возникнет такое желание.
— Вот только без понукания никто из них не подумал о том, чтобы сделать добро другому. И именно это послужило причиной моего разочарования в философских и религиозных учениях. Меня учили, что любой просвещенный разум тяготеет к высокоморальным поступкам и размышлениям. На деле же, множество людей думают лишь о себе и своей сиюмиютной выгоде. Это даже не жадность, ведь доброта по итогу окупилась буквально для всех. Банальная глупость.
— Банальная глупость, — эхом отозвался Баопу.
На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом ветра за рисовыми ширмами окон. Старик снова посмотрел на меня, но теперь в его взгляде не было той пронзительной остроты, что мгновением раньше. Скорее, в нем читалась затаенная печаль.
— Ты злишься на слепца за то, что он не может оценить красоту рассвета? — мягко спросил он. — Или гневаешься на младенца, который тянет в рот ядовитую ягоду из-за ее яркого цвета?
— Это было бы глупо.
— Да, понимание и мудрость не приходят к нам с рождения. То же самое относится и к моральным ориентирам. Для обученного человека они кажутся очевидными и простыми. Но тот, кто обучен не был или учился другому, совершенно по-другому смотрит на мир.
— Что ж, с вашей мудростью бессмысленно спорить, почтенный Настоятель, — склоняю голову.
В этом действительно не было смысла, а я не имел желания все же организовать этот спор. Пусть даже мы могли бы поговорить о совести, побуждениях и некоем общем, врожденном или инстинктивном понимании правильности. Вот только это будет очень долгий и максимально оторванный от первоначальной темы спор. Который по итогу ещё и рискует кончиться ничем, ведь каждый останется при своём мнении.
Философия и религия, как мне кажется, в целом достаточно эфемерные вещи, чтобы можно было спорить о них днями и месяцами. Приводить доводы, но не встречать понимания.
Баопу позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. В уголках его глаз собрались морщинки, и стало ясно, что старик прекрасно понял: мое согласие продиктовано не внезапным озарением, а банальным нежеланием сотрясать воздух.
— Умение вовремя остановить спор — тоже проявление мудрости, — мягко заметил он. — И все же, возвращаясь к твоему испытанию в Фулине.
Старик дал знак девушке рядом с ним, и она наполнила его чашку горячим напитком.
— Ты дал очень интересное определение истинному милосердию, но при этом сам не проявил его. Говоря о чистосердечном и безвозмездном проявлении добра, ты сам использовал милосердие как товар, требуя его в качестве платы.
— Значит, я не оправдал ваших ожиданий? — я чуть приподнял бровь, хотя внутренне оставался спокоен. Провалил и провалил. В конце концов, я поступил так, как считал нужным.
— Нет, мне очень понравились и твои действия, и твои рассуждения, — Баопу тихо хмыкнул, и в его сухом голосе проскользнула неожиданная теплота. — Ты поступил разумно и сделал действительно много. Ведь вместо того, чтобы самому совершить много дел, ты как полководец встал во главе армии, что совершила великое дело, путем малого вклада многих.
Он поднял пиалу, салютуя мне.