Я остановился у знакомого дома. Того самого, с низкой калиткой и маленьким огородом, где росла лечебная мелочь. Все было так же, но… иначе. Краска на ставнях облупилась еще сильнее, а у крыльца стояла новая, грубо сколоченная скамья.
Сделал глубокий вдох, я толкнул калитку. Хотелось обернуться и посмотреть на бывших односельчан, но это было бы излишним. Мы тут не на театральной площади, чтобы делать поклоны в сторону зрителей. Посторонних надо либо проигнорировать, либо шугануть.
Но последнее не мой метод.
Шум людей, что шли за мной волей-неволей привлекал внимание, так что стучаться в дверь отчего дома не пришлось, отец сам вышел на порог. Признаться честно я был готов, что он меня не узнает. Это было бы неприятно, но все же ожидаемое. Но отец, хоть в начале и осматривал меня с ног до головы с некоторым сомнением, все же произнес моё имя:
— Джун?
— Рад тебя видеть, отец, — складываю руки в жесте почтения и слегка кланяюсь.
Сельчане продолжали толпиться у калитки. У меня даже создалось впечатление, что их стало только больше, от чего мысль все же каким либо образом отослать их подальше, выглядела все более привлекательной.
— Ты… сильно изменился, — отец не сразу нашел, что сказать. И судя по его взгляду мне за спину, он тоже не находил присутствие односельчан удобным. Благо это решалось довольно легко. — Давай зайдём в дом. Нам есть о чем поговорить.
Он отступил вглубь дома, пропуская меня вперед. Я скользнул внутрь, и дверь захлопнулась, отсекая любопытные взгляды. Внутри пахло старой древесиной, сушеными травами и чем-то неуловимо знакомым, ностальгическим — запахом детства.
Отец медленно прошел к старому, отполированной у за года использования, столу и жестом предложил сесть. Он выглядел постаревшим, морщин у глаз прибавилось, а в глазах читалась усталость, которой раньше не было. Хотя даже для смертного три года это не такой уж большой срок, чтобы вот разом постареть. Так что куда вероятнее, что я просто не замечал всю эту усталость раньше.
— Матушка сейчас в поле? — спрашиваю, проходя очагу, у которого мы грелись вечерами и на котором готовили пищу.
— Думаю она уже бросила работу и скоро будет дома, — отец всё ещё был в некотором замешательстве. — Ронг будет рада тебя видеть.
— Я тоже рад.
Не нужно было обладать каким-то специфичным образованием, чтобы понять, что отец чувствует себя крайне неловко. И хотя я не до конца понимаю, почему он себя так чувствует, зато могу сказать, почему мне было не очень комфортно в данный момент.
Пускай медленно и со скрипом, но я уже иду по пути бессмертного. Я сам стал бессмертным, что уже бесконечно далек от обычных людей. Вот и получается довольно странная ситуация. Вот он, мой отец, родная плоть и кровь, но по факту теперь мы с ним буквально представители разных рас.
Даже если считать духовных практиков некими полукровками, таким себе переходным этапом между смертными и богами, сам факт остаётся на месте. Я в перспективе могу стать богом, а мой отец уже стареющий смертный, что доживает свои дни в селении пахарей и скотоводов. Именно осознание этой пропасти между нами было очень странно и неуютно пытаться возобновить отношения, которые были у нас раньше. В то время, когда я сам был сельским мальчишкой, которого отец мог и обругать и по рукам хворостиной дать за баловство.
— Как вы тут? — так как пауза затягивалась, решаю все же попробовать поддержать разговор.
— Ничего особенного, — он пожал плечами, разливая чай по глиняным чашкам. Его движения были размеренными и привычными, но взгляд избегал встречи с моим. — Живем как все. Собираем урожай, торгуем. Война на юге немного всколыхнула цены, но до нас докатились лишь отголоски. В основном, новости да слухи.
Он отодвинул одну чашку в мою сторону. Пар поднимался тонкой струйкой, унося с собой аромат дешевого, но крепкого чая.
— А ты… — он запнулся, на секунду взглянув на меня, а затем снова уставившись на стол
— По началу это было невероятно сложно, я даже думал, что никогда не смогу стать практиком. Но потом узнал, в чем моя проблема и начал прилагать больше усилий, — меня самого позабавило, как это прозвучало.
Получалось будто я поначалу предавался лени и безделью, но потом мне вправили мозги и я взялся за духовные практики серьёзно. Но лучше так, чем объяснять, что моя душа была благословлена Небом и я обнаружил в себе талант, который, по словам Наставника, рождается раз в десять тысяч лет. Просто талант у меня женский, а потому он не только одаривает меня способностями, но и мешает развитию.
Боюсь даже представить, что мне придётся сказать, чтобы отец мне поверил. И ещё страшнее представлять, что он будет делать, если все же поверит.