— Мир вам, — сказал я, соблюдая формальность. и чуть смещаясь так, чтобы старшему не пришлось выкручивать шею, для общения со мной.
— И тебе мир, путник, — отозвался старик, и его голос оказался низким и сильным, совсем не дребезжащим. Он махнул рукой к свободному месту у огня. — Присаживайся, если не боишься скучной беседы старика и его молчаливых спутников.
— Беседа опытного человека редко бывает скучной, — отозвался я, принимая приглашение и опускаясь на расстеленный кусок грубой ткани.
Огонь потрескивал, отбрасывая на лица собеседников танцующие тени. Старик внимательно посмотрел на меня, а его взгляд скользнул по черной лисице на моем плече. Глаза его сузились на мгновение, но лицо оставалось невозмутимым.
— Я чувствую в тебе духовную силу, — медленно произнес он, протягивая мне деревянную чашку с дымящимся травяным чаем.
— Твои чувства не обманули тебя, почтенный, — аккуратно беру протянутую чашку. — Меня зовут Ян Джун, я ученик Школы Стремительного Ястреба.
— Хм… к сожалению не помню этой школы. — старик на мгновение задумался, но в итоге покачал головой. — Когда я сам учился, эта школа была не на слуху.
Я отследил, что он не представился в ответ. А двое его подчиненных вообще никак не вступили в разговор. Интересная компание мне попалась. Небо все так же испытывает меня странными стечениями обстоятельств.
— Школа молодая, — спокойно ответил я, делая глоток чая. Травы были простые, какие заваривали себе простые люди. — Да и мы не из великих кланов, чтобы о нас в каждом трактире судачили.
— Молодая, говоришь… — в голосе старика мелькнула слабая насмешка. — Сейчас любая пещера с тремя циновками и полумёртвым наставником называет себя Школой. Уж прости старика за безумные слова. Мир меняется, и путь к бессмертию тоже. Было время, когда Школы находились в состоянии постоянный войны за выживание и ресурсы, где выживали только сильнейшие. Сейчас все спокойнее.
— Отсутствие всеобщей резни — это скорее плюс, чем минус.
Компания мне действительно попалась очень странная. Старик хмыкнул в ответ на мои слова, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.
— Война никого ещё к бессмертию не привела, это верно. Только к могиле побыстрее, — он отпил из своей чашки. — А ты, юноша, зачем пришел в этот город на земле Кланов? Неужели на праздник?
— Нет. Меня направили в паломничество, в том числе и в местный великий храм.
— Паломничество… — он покивал головой. — Какая старина. Неужели с запада пришел очередной проповедник, что наставляет всех не только глотки резать, но и просвещаться духовно?
— Проповедников здесь своих хватает, — я пожал плечами. — Меня же наставляют не столько словами, сколько дорогой. Посмотреть мир, выбрать свой собственный путь.
— Хм. — Старик чуть откинулся назад, и в его прищуренных глазах появилось рассеянное внимание человека, который примеряет к себе чужие слова. — Выбрать свой путь… В моё время тебе бы просто указали, по какому ущелью идти, и сказали бы, что это и есть твой путь. А кто свернул — того бы и похоронили в том же ущелье.
Я осторожно кивнул, не пытаясь спорить. Люди старшего поколения часто любили рассуждать о том, как всё изменилось, и как раньше было лучше, честнее и опаснее. Но конкретно эта фраза отдавала откровенным разбоем. Не секрет, что каждый торговец немного разбойник или пират, но обычно это не подаётся настолько открыто.
— Ваше время, почтенный, и сейчас никуда не делось, — заметил я. — Просто теперь стальных ловушек на тропинках меньше, а ядовитых чашек с вином — больше.
Один из наёмников, тот, что сидел справа от старика, едва заметно дёрнул щекой, будто подавляя улыбку. Второй остался совершенно невозмутим, глядя в огонь так, словно там показывали что-то гораздо более важное, чем наш разговор. Старик же открыто рассмеялся на мою фразу, как на какую-нибудь шутку.
— А ты интересный юноша, — старик залпом опрокинул в себя свою чашку, как будто там было вино, а не чай. — Но тут с тобой невозможно спорить. Время честной войны прошли, сейчас война продолжается в закрытых залах и на пирах кланов.
Старик вытер губы рукавом и, бросив на меня долгий, оценивающий взгляд, наконец-то представился.
— Можешь звать меня старым Фэнем. А эти двое — мои глаза и руки, Пенг и Шен. Они не приучены болтать, и на них можно положиться, что редкость.
Интересный у него подход к ученикам. Не приучены болтать? Такое чувство, что ученичество в их среде это не способ приумножить знание, и не наследие, о котором говорил отец. Больше похоже, что они не ученики в полной мере, а просто слуги, ну или иные подчиненные, которых научили определенным вещам, но не более того.