– Зачем, мы живем здесь. Мне обещают хорошее место у нас в городе, через год!
– Здесь живу я, а ты живешь в длительных командировках. И места тебе обещают, но находятся те, кто раньше приходит на собеседование. – Лиза не заметила, как заплакала.
– Малышка, послушай!
– Не называй меня малышкой! – Она вцепилась в телефон, пальцы побелели. – Ты знаешь как это бесит!
Проводница кричала что-то девушке, размахивая красным флагом.
Парень продолжал говорить, понижая голос, от чего казалось, что он угрожает. Никогда она не слышала такого тона у него.
– Андрей, я больше не могу говорить, я уезжаю. В дороге возможно не будет связи! Позвоню как смогу! – она сунула телефон в карман, оттуда был слышен голос Андрея. Протащила чемодан на руках до ступенек, закинула в тамбур. И быстро забралась в вагон, проводница ворчала, «уткнутся в телефоны, фиг дозовёшься.
Платформа, а за ней здание вокзала сияли на фоне ясного летнего неба. Но Лиза не видела этой картины. Она искала своё место в плацкартном вагоне, толкаясь с пассажирами в узком проходе.
4.
Душно, шумно, тесно. И нужно пробивать путь самостоятельно. Беспомощный взгляд улыбка не поможет. В голове крутились слова проводницы: «женщина, женщина» совсем не обидное, но дающее трезвость. Тут никто не видит в Лизе девушку, тут она тетя Лиза. Люди ходили туда-сюда, в узком проходе каждый раз соприкасаясь с ней телами и запахами. Нужно пройти ещё несколько секций, закинуть чемодан на багажное место и сесть наконец. Но она, не чувствуя в себе силы и решимости, словно пустая, стояла в проходе, мешая людям. А люди то вежливо, то грубо просили пройти.
– Дышать, нужно дышать! – Лиза сказала себе вслух, и начала накачивать себя, сжимая и разжимая свободную руку.
Спустя две минуты она смогла сдвинуться с места, дойти до своей секции, поздороваться там с соседями.
Люба купила Лизе нижнюю полку, полагая, с высоким ростом лучше внизу.
В секции с Лизой оказалось две старушки, сидящие на одной полке и парень, лежащий наверху в наушниках.
С ней пытались заговорить старушки, но Лиза не умела поддерживать разговор со взрослыми женщинами. Её воспитывал отец. Она села на полку, и уже хотела лечь, как оказалось, что старушки не подруги, а попутчицы и едут без ночевки. Одной из женщин захотелось пересесть на полку Лизы.
– Присяду у вас, милая, тут солнца нет. – Сказала она, поглаживая девушку по колену. Пришлось Лизе сидеть за столиком, прислонившись к стенке вагона, и смотреть, на пролетающий мимо пейзаж.
Поздним вечером в старушки вышли каждая на своей станции, а парень остался лежать, лишь пару раз спускаясь в туалет и выпить чая. На следующей станции стояли долго. Была лунная ночь, люди высыпали из вагонов постоять на незнакомом перроне, а иногда и успеть до круглосуточного, но Лиза смогла только постоять несколько минут под боком поезда.
Когда поезд таки дал гудок и тронулся, в секцию зашла полная женщина с подростком. Бросалось в глаза странное поведение и выражение на лице мальчика. Лиза стыдливо отвела глаза от странно моргавшего и кривившегося лица.
– Девушка, я купила место на верхней полке, но не могу там разместиться, как видите. А внук мой больной, он уже испугался поездки, позвольте нам внизу остаться. – Женщина держала внука крепко, он прижимался к ней, глядя испуганно на убегающую в окне кирпичную стену станции. И уже начинал восклицать без слов, всё громче и тревожнее.
Лиза с радостью отдала своё место и перебралась наверх.
В ночь поезд пошел без остановок. Мерно раскачивался вагон в ритм вплетался спокойный голос женщины. Парень давно затих, иногда слышались его вопросительные интонации и спокойный ответ бабушки. Свет в проходе погас, новые люди на боковом месте напротив секции развернули полки и улеглись лицом к стене вагона.
Лиза успокоилась. Но сон не приходил. Обычно, когда её возили отец или Андрей, они долго разговаривали, а потом быстро засыпали. Сейчас приходили в голову мысли о маме. Лиза абсолютно не помнила мать. Какой она была, как звали. Ничего. Кем она была, куда пропала? Отец никогда о ней не говорил. Он сказал, что мама умерла. А бабушка, что сбежала. Кто говорил правду? Бабушка умерла рано, Лизе лет десять было. На балконе в квартире, которую отдал её папа, лежали мамины вещи. Лиза, будучи подростком доставала их и даже некоторые носила. Но ни одной фотографии с мамой в альбомах отца не нашла.
Опять послышались вскрики подростка. Парень напротив недовольно вздохнул. У женщины внизу будет долгая ночь. Внук не может заснуть, и она перебирает стишки, потешки, считалочки. Привычно, как четки откидывает. Сколько лет – вот так? Пятнадцать? Семнадцать? Не многое, но часть из коротких рифмованных историй были Лизе знакомы. Но кто читал ей? Мама или бабушка?