Да и потом, у меня не было желания превращаться в Брейвика или еще какого- нибудь идиота, устраивающего массовые расстрелы. На место убитых прийдут десятки других таких же отбитых идиотов. И ничего ровным счетом не поменяется.
Мой план был лучше, правильнее, имел смысл. В конце концов представлялся гораздо веселее избитого массакра.
Эти мысли не покидали меня до самого дома. Я прокручивал свой план все 40 минут в электричке, зажатый между сиськами большого мужчины - у него сто процентов была какая-то гормональная дисфункция, что-то нездоровое внушительного размера. Пару раз крепко задумавшись, я забывался и очнувшись после очередного "А вы выходите на этой?", думал, что совершаю какие-то непристойные действия с женщиной. Это было лишь секундное заблуждение, но оно пугало. Я вообще не представляю как можно посягать на чье-либо тело, как можно транслировать свой сексуальный инстинкт открыто и нагло. Не спрашивайте, как я закадрил свою жену. Тут все было скорее наоборот. Точнее, сто процентов наоборот. Она взялась за меня сразу же, я даже не успел как следует рассмотреть ее, а мы уже тряслись на колымаге ее недоумка брата на М-10 по дороге в Тверь, чтобы где-то недалеко от памятника Кругу глушить Столичную на юбилее ее отца. Дальше были - скромная роспись в тверском ЗАГСе, которую Мария обставила как пренебрежение к условностям и "родители заставали" вместо "не хотим свадьбу в кредит", первый взнос по ипотеке - жертвой пала моя комната в коммуналке, очереди в женскую консультацию, кредит на ремонт, послеродовой адюльтер Маши, моя апатия и...
40 минут в электричке. Мужик, казалось и не чувствовал моего присутствия у себя на груди, а мне было хорошо. Мягко, уютно, тепло. Безопасно. Словно мне снова 3 года и я лежу, присосавшись к маминой груди. За стенкой шумит телевизор. Наверху скачет овчарка Сани - красивого и тупого школьного физрука. Грохот кастрюль на кухне - это бабушка готовит ужин. Мама листает Бурду, она пахнет духами и молоком. Мне хорошо и я радуюсь, что за окном дождь и мы сможем вот так вот лежать целый день. До самого вечера. До самой ночи.
Мне выходить. Я нехотя отрываю свою голову от пораженного неизвестной, а может быть и известной болезнью тела, эта мягкая, расплывшаяся масса - прощай мама и шелест журнальных листков - на моих щеках слезы, я хочу сказать этому мужчине спасибо, но слова застревают в глотке. Кажется, шаурма в привокзальной забегаловке была лишней. 300 грамм холестерина и антибиотиков, совершившие за 20 лет эволюционный скачок из пищи для студентов, нищебродов и отчаявшихся менеджеров среднего звена до модной шавермы в авторской подаче из расплодившихся в столице концептуальных жральнях.
Я пулей рванул из электрички, из этого скопления чужих запахов и страхов, выскочил на перрон, остановился прямо на граффити с номером, по которому можно достать "2 пакетика травы, 75 ампул мескалина, 5 пакетиков диэтиламид лизергиновой кислоты" или еще какой-нибудь дряни. Знают, где давать рекламу.
Приходит сообщение от Маши. "Зай ты где?". Порываюсь прислать ей заблеванное селфи, но пишу "Почти что в Юнайтед". Она отвечает: "Оле-оле". Идиотский юмор, такой же идиотский как эта мода называть ссаные эконом-высотки с двухметровыми потолками и 6 метровыми кухнями, воткнутые вокруг куцей детской площадки эффектными и манящими "Марсель", "Лион", "Бристоль". Наш ЖК был "Манчестером". В 10 километрах от Манчестера прямо в середине поля стоял Лондон, чуть подальше - Европа-Сити со сказочными планировочными решениями типа тридцатипятиметровой евродвушки с сотней функциональных зон и видом на пышный лес, а по правде лесок, давно превратившийся в стихийную свалку. Экстрим по русски, еще и под 13 % годовых. Интересно, что будет делать Маша, если моя задумка закончится наиболее вероятным способом?
В маршрутке я думал о том, а не стоит ли подождать до понедельника? Пятница слишком ленива для глобальной трансформации. Пятница - это ностальгия по утекающей жизни, попытка затормозить время, вцепившись в него плясками, танцами, отверткой. Хотя, концептуально, так даже лучше. Я ворвусь в этот лицемерный праздник жизни и наполню его смыслом. И пусть этот смысл будет всего лишь вспышкой, зато какой!
Я молчал за ужином. Молчал в постели. На экране мобилы мелькали лица всех тех, кого я могу спасти. Мы можем спасти. Появилась мысль, что офисные, возможно, даже разделят мой порыв и не будут сопротивляться. Что мы сольёмся в едином желании и облагородим наше бессмысленное существование. Пятьдесят на пятьдесят. Это будет первый прецедент. За ним последуют другие. А потом другие. А потом ещё десятки и сотни людей подключатся к нашему движению. Эффект домино. Мы станем первопроходцами, безумцами, отцами-основателями нового мира, который будет стоять на принципах осознанности и справедливости, офис превратится из олицетворения уныния и деградация в форпост мирового прогресса, кардинально изменится околоофисный сленг, вместо овощей придут сойки, а вместо белых воротников - краповые береты. Степлер и дыракол перестанут быть объектами насмешек и станут символами нового поколения - поколения реформаторов. Мы отрастим плавники и зубы и из офисного планктона превратимся в офисную рыбу, рыбу, среда обитания которой - весь мир.