— Вы перешили для меня что-то своё?
Художница покачала головой:
— Нет-нет, оно совершенно новое. Ткани я взяла с собой. А шить заставила серва, по моему эскизу.
— Оно чудесное, — сказала Аля. — Спасибо! Только очень открытое. Я не… не привыкла такое носить.
— Ничего страшного, Сандра, привыкнете, — улыбнулась Сельма. — Повернитесь спиной… поднимите руки… Да, вроде бы всё как надо. И перестаньте одёргивать подол, оно не такое короткое, как вам кажется.
Она была права — платье и так прикрывало колени. Но Аля, привыкшая к бесформенным брюкам, чувствовала себя раздетой.
Художница вздохнула:
— Вы можете повесить его в шкаф и надеть потом. Но мне кажется, что сейчас вам лучше быть в нём. Оно вам очень идёт, поверьте.
Аля покосилась на шкаф, вспомнила неприятное чувство, сопровождавшее её переодевание перед обедом — и оставила всё как есть. Только обувь поменяла — вместо спортивных тапочек, в которых ходила обычно, надела мягкие светлые балетки.
— Вот и умница! — похвалила Сельма, глаза у неё сияли. — Собрать бы всё, что вы носили до этого, и скинуть в утилизатор! Но заняться вашим гардеробом всерьёз мы сможем только на Селесте, так что пока придётся потерпеть.
Негромко загудело — заработали маневровые двигатели. Корабль вздрогнул.
— Давайте откроем иллюминатор, — предложила Сельма, — интересно посмотреть, как мы будем двигаться!
Аля идею одобрила. Некоторое время они наблюдали, как звёзды медленно уплывают вбок, затем пространство наполнилось рыжим закатным светом, и вскоре в иллюминаторе появилась та главная звезда, которая мешала Але спать в каюте у Прохора Петровича.
— У неё уже есть имя? — спросила Аля.
— Да. Она называется Умбра, — отозвалась Сельма и посмотрела на часы. — Через десять минут мы должны быть в холле. Мне нужно ещё попасть к себе, так что до встречи! И не вздумайте переодеться в старое!
Глава 21. "Самбисты"
Небольшой полукруглый холл перед шлюзовой камерой снабдили не только боковым, но и потолочным иллюминатором, и оба сейчас были открыты. К тому моменту, когда в холл пришла Аля, корабль закончил разворачиваться, и с потолка сияла Умбра, а сбоку виднелся уже давно сбросивший скорость катер СМБ. В свете местной звёзды он казался розовато-оранжевым, но Аля знала, что его собственный цвет — белоснежный. Очертания катера, элегантные и хищные одновременно, были уже прекрасно различимы.
Именно здесь, в холле началось Алино знакомство с «Гиацинтом». Она вспомнила то чудесное чувство, которое испытала, когда пол затрепетал под её ногами, сообщая, что корабль принял её как свою. Сколько же времени прошло с тех пор? Десять дней? Неделя? Из-за провала в памяти, обморока, снотворного и перевода часов посчитать было сложно. Но Але казалось, что это время вместило в себя больше событий, чем вся её предыдущая жизнь.
В холл её привёл Прохор Петрович. Передал «с рук на руки» Сельме, которая уже была тут, с довольной усмешкой показал им обеим большой палец, имея в виду Алино платье, и убежал в шлюзовую камеру. Лепестки гермодвери сошлись за его спиной. За считанные секунды собрались и все остальные, кроме капитана, который, очевидно, оставался в рубке.
На перемены в Алином внешнем виде обратили внимание все, однако сказали об этом только мужчины.
— Отлично выглядите, Александрина! — констатировал Родион.
— Я ещё за обедом заметил, что уединение пошло вам на пользу! — ухмыльнулся Филипп.
Девушка смутилась и ничего им не ответила.
Ясмин, стоявшая поодаль, подняла подбородок и распрямила и без того идеально прямые плечи. Анна Сергеевна смерила Алю взглядом, в котором уже знакомое негодование смешалось с удивлением, переступила ногами и встала между нею и женой капитана — так, словно той могла понадобиться защита.
Тем временем, катер приблизился, стала видна эмблема СМБ у него на борту — три концентрических кольца, голубое, синее и зелёное, заслоняющих горизонтальную чёрную линию. Катер медленно подплыл к борту «Гиацинта» и замер, с Алиного места в боковом иллюминаторе была теперь видна лишь хвостовая часть. Если бы Аля подошла к иллюминатору ближе, она бы, наверное, увидела, как между катером и «Гиацинтом» ставят стыковочный коридор. Но все остались на своих местах, и ей пришлось оставаться тоже.