— Ясмин сказала, что никаких заявлений подавать не будет, чтобы не портить репутацию Центра, — напомнил Родион.
— Весьма разумно с её стороны, — пробормотала Мо Чан.
Но прежде чем Аля успела впасть в отчаяние, «самбисты» опять обменялись долгими взглядами, и заговорил в этот раз русский, обращаясь к ней лично:
— Единственное, что мы можем вам предложить — побеседовать с госпожой Нежад-Шаян частным порядком. Я приглашу её сюда прямо сейчас, если вы готовы к разговору.
* * *
Беседу с Ясмин «частным порядком» организовали мгновенно. Прохора Петровича и Родиона со словами «Не беспокойтесь, никто госпожу Жабко тут не обидит!» выставили в коридор, где они были встречены разгневанным Ди-Джеем. Жену капитана по внутренней связи вызвали в штаб, и через две минуты она прибежала, заметно взволнованная. Однако при виде Али Ясмин чудесным образом успокоилась и буднично поинтересовалась на общеязе, зачем её позвали.
— Прошу садиться, госпожа Нежад-Шаян, — пригласила Мо Чан с тем же самым лаконичным жестом, с каким приглашала предыдущих визитёров.
Ясмин, уже поменявшая чёрное платье на шёлковый домашний комплект в уютный цветочек и распустившая волосы, присела на краешек стула. Мазнула по Але пустым, равнодушным взглядом, мило улыбнулась «самбистам» и снова спросила:
— Чем могу быть полезна?
— Ответьте, пожалуйста, на несколько наших вопросов, — сказала Мо Чан.
— Не для протокола, — подхватил Илья Куликов. — Мы лишь хотели бы получить ваш комментарий к ситуации.
— Конечно, — кивнула Ясмин, не выключая улыбку.
— Госпожа Жабко сообщила нам, что её обвинили в том, что она спровоцировала ваш выкидыш, добавив в ваш напиток абортивное средство, — проговорила шеф. — Госпожа Жабко утверждает, что ничего такого не делала и что на самом деле её подставили.
— Подставили? Кто?! — весьма натурально изобразила удивление Ясмин.
Мо Чан приподняла бровь:
— Госпожа Жабко полагает, что её подставили вы.
— Я?! — ахнула Ясмин и посмотрела на Алю. — Александрина, ты спятила? Что за чушь?..
— Ты сама избавилась от ребёнка, а сделала так, чтобы обвинили меня, — тихо, но твёрдо проговорила Аля. — А накануне вечером подлила мне в бокал с крюшоном что-то такое, от чего у меня начались проблемы с памятью. Чтобы это помешало мне оправдаться.
Сидя напротив Ясмин и глядя в её лучистые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, Аля не смогла выговорить самое главное — что целью Ясмин было скомпрометировать Алю в глазах Роберта.
Сама жена капитана вопроса «и зачем, по-твоему, я это сделала?» ей не задала. Вместо этого она вдруг выдохнула:
— Боже, как же всё это глупо! — и закрыла лицо ладонями.
Несколько секунд спустя она опустила руки, села поудобней, повернулась так, чтобы главным её собеседником стал русский агент, откинула волосы на спину и объявила:
— Всё дело в том, что я дура слабохарактерная и сама не знаю, чего хочу!
— Что вы имеете в виду, госпожа Нежад-Шаян? — нахмурилась китаянка.
— Я имею в виду, что… Понимаете, — Ясмин принялась рассматривать свои безупречные руки, — так получилось, что я ушла в рейс беременной. Это была случайность. Предполётная диагностика не показала беременность, я про неё узнала уже на трассе. И сначала очень обрадовалась и сказала мужу, он тоже обрадовался, мы решили, что будем рожать. Но ведь регламент мы нарушили, и нарушили очень серьёзно! Чем дальше, тем я сильнее боялась, что у нас будут неприятности по возвращении. И, в конце концов, решила избавиться от ребёнка. А сказать об этому мужу мне не хватило духу.
— То есть вы утверждаете, что метаристон приняли сами? — спросил Илья Куликов.
— Ну да, именно это я и утверждаю, — вздохнула Ясмин. — Я собиралась притвориться, что у меня просто случился выкидыш. Но всё пошло не так. Мне стало плохо, муж позвал врача. А врач отправила мою кровь в анализатор и, разумеется, обнаружила в ней метаристон. Пришлось мне врать, что я не знаю, как он туда попал. Я думала, разбирательство заглохнет само собой. Но когда выяснилось, что метаристон из медблока брала Александрина…
— А вы его откуда взяли? — уточнила Мо Чан.