Он был не только широким в плечах, но и длинным — длинные ноги, длинные руки с пальцами пианиста, вытянутое горбоносое лицо. Лицо это, заметно асимметричное, производило, тем не менее, очень приятное впечатление. Тёмные, но не чёрные коротко стриженые волосы были слегка волнистыми. А глаза голубели столь ярко, что будь он женщиной, Аля решила бы, что их цвет — искусственный. От мужчины, да ещё и «самбиста», она такого не ждала — но, впрочем, много ли она знала о мужчинах?
Закончив сбор данных, агент отложил «ручку» и повернулся к прибору. Поймал Алин взгляд, улыбнулся ей и принялся изучать его показания. А ещё через несколько минут проговорил:
— Ну что ж, не знаю, хорошая ли это новость, но вы, и в самом деле, открывали этот шкаф и брали из него метаристон не более недели назад. Никаких других рук до вас здесь не было с начала перелёта. После вас, конечно, были — и не одни.
Аля пожала плечами:
— Это нейтральная новость. Мы с Прохором Петровичем не нашли причин сомневаться, что я тут была.
— Идёмте теперь проверять, что у вас со здоровьем, госпожа Жабко, — сказал он, сняв перчатки и убрав их в чемоданчик, потом опять улыбнулся и заметил: — Мне не нравится называть вас по фамилии, а имя у вас очень длинное. Какой вариант сокращения вы любите?
— Сокращения? Не знаю… — этот вопрос всегда приводил Алю в растерянность. — Называйте, как вам удобно.
— Тогда я буду звать вас Сашей.
Агент пригасил улыбку, встал и шагнул к выходу, Аля поспешила за ним.
— А вас мне как называть? — решилась она на вопрос. — Агент Куликов?
— При шефе — только так, и не иначе! — хмыкнул он. — А в остальное время я просто Илья. Моё-то имя сокращать некуда.
Они возвратились в штаб. По дороге ей пришло в голову, что бокал, в котором нашли метаристон, можно проверить тем же способом, каким сейчас проверили шкаф, Илья идею одобрил, но где сам бокал, Аля не знала. Кроме того, она вспомнила, что в холодильнике у Прохора Петровича хранятся двадцать миллилитров её крови, связалась с ним и попросила принести пробирку.
Суперкарго примчался почти мгновенно, вручил пробирку Илье, но вот с бокалом помочь не смог.
— К тому моменту, как я сообразил, что неплохо было бы сохранить его для вас, его уже нигде не было, — огорчённо признался он.
Передав Алю и образец её крови в распоряжение шефа, Илья убежал в рубку.
Следующий час прошёл в тишине, нарушаемой лишь негромкими звуками, которые издавали приборы — Мо Чан своих действий не комментировала. Она попросила Алю снять платье, уложила её на диван, взяла у неё ещё порцию крови для анализа, после чего облепила разнокалиберными датчиками всё Алино тело, от висков до щиколоток — и села перед большим экраном, на который, видимо, шли показания всех её приборов. Закончив, шеф избавила Алю от датчиков, сказала «одевайтесь!» и ушла.
Отсутствовала она довольно долго. Всё это время Аля сидела на диване и в каком-то оцепенении таращилась в иллюминатор, в голове у неё было пусто.
Вернулась Мо Чан с Ильёй. Алю пригласили сесть за стол, и по лицам обоих она поняла, что разговор предстоит серьёзный.
— Госпожа Жабко, — начала китаянка, — я проверила все ваши показатели, какие можно было проверить в полевых условиях. Вы пережили сильный стресс, но сейчас абсолютно здоровы. Накануне Перехода в Слой Хибины, где мы сейчас находимся, вы, действительно, приняли одну дозу метаристона и одну дозу кетоорфена[1] — насколько я понимаю, это был анальгетик из вашей личной аптечки. В последующие дни вы несколько раз принимали транквилизаторы. Ни малейших следов других препаратов в вашем организме нет.
У Али упало сердце.
— Как — нет? — едва сумела она выговорить. — А откуда же тогда взялась моя амнезия?..
— Остаточные признаки постпереходного психоза у вас сохраняются до сих пор, — информировала Мо Чан.
— Господи! — прошептала Аля, закрывая глаза. — И как мне теперь быть? Вы всё расскажете моим коллегам?..
— Не расскажем, — успокаивающим тоном произнёс Илья. — Это не входит в наши обязанности, соблюдением ваших регламентов должен заниматься ваш врач.
— Я не закончила, госпожа Жабко, — снова заговорила шеф. — Энергопрофиль вашей крови в той пробе, которая хранилась в холодильнике, очень необычен. Мы думаем, что какое-то внешнее воздействие всё-таки было — и очень хотим понять его природу. Как вы считаете, мог ли на вас воздействовать кто-то другой, кроме госпожи Нежад-Шаян?