— Придёт как миленький, Санечка, никуда не денется — это я беру на себя, — пообещал Прохор Петрович.
— Даже если придёт, он не станет со мной танцевать!..
— Не сможет он вам отказать, это беру на себя я, — пообещала Сельма.
Допив свой кофе, Прохор Петрович ушёл — его участие в затее больше пока не требовалось. Аля и Сельма остались вдвоём. Обе они были взволнованы, но если Алино волнение граничило с паникой, то Сельму переполняли вдохновение и энтузиазм.
Как только дверь за суперкарго закрылась, художница один за другим распахнула свои шкафы, и Аля увидела, что они полны сокровищ. В них были и маленькие тугие рулоны тканей, и нитки для ручного вязания, пушистые и гладкие, и коробки с красками разных видов, и стопки бумаги и картона, и прозрачные ящички с рассортированным по цвету материалом для мозаик, и яркие непрозрачные банки — красные, жёлтые, чёрные в белую полоску, белые в синюю крапинку, — о содержимом которых можно было только гадать.
— Ой, сколько у вас тут всякой всячины, — восхитилась Аля.
Художница улыбнулась:
— Это только то, что я взяла в дорогу. Бо́льшая часть моих запасов — в грузовом отсеке. Но, я надеюсь, мы сможем найти тут что-нибудь подходящее, чтобы сшить вам ещё одно платье.
Друг за другом она вытащила с десяток рулонов, разложила их на койке, отмотала каждый и замерла, присматриваясь и выбирая. Алиного мнения она не спрашивала. В конце концов, Сельма остановила свой выбор на очень красивом кружеве цвета весенней зелени, с тонким цветочным рисунком. Она распустила рулон целиком, приложила кружево к Алиным плечам и сама себе покивала:
— Да, так будет отлично!
— Оно же совсем прозрачное! — испугалась Аля.
— Ну и что? Вы… как это по-русски… произведёте фурор, если под ним ничего, кроме вас самой, не будет! — подмигнула Сельма.
У Али сами собой округлились глаза и рот:
— Как это… не будет?!
Художница рассмеялась:
— Да шучу я, Сандра, шучу! Конечно, под ним будет непрозрачный чехол. Погодите, сейчас найду, из чего…
Покопавшись в одном из шкафов, она извлекла на свет рулон шелковистой бежевой ткани, раскинула её на койке, приложила сверху кружево и заключила:
— То, что нужно!
После чего освободила для Али один из стульев и велела ей сидеть тихонько, пить кофе и не мешать творческому процессу, что Аля и сделала.
На коленях у Сельмы, усевшейся на койку посреди вороха тканей, появился планшет — не тот крошечный, который всегда был при ней, а большой и гибкий. И она принялась рисовать.
Прихлёбывая кофе и наблюдая за лёгкими и быстрыми движениями Сельминых рук, Аля постепенно успокоилась. Не то чтобы ей стало понятней, что ей предстоит сделать нынче вечером, но некоторая надежда на то, что она справится, у неё появилось.
— Готово! — объявила Сельма и положила планшет экраном вниз. — Сейчас к нам прибежит серв и выполнит всё остальное.
Серв, которого она вызвала, оказался уборщиком.
— У них есть функция ремонта одежды, — сказала художница, похлопав его по круглой глянцевой макушке. — Её вполне достаточно, чтобы изготовить платье по моей модели.
И вскоре на глазах у Али два полотнища ткани за считанные минуты превратились в два маленьких платья, зелёное с рукавами и бежевое без рукавов.
— Примерьте! — распорядилась Сельма. — Сначала нужно надеть бежевое, поверх него — зелёное.
— Я и сама бы сообразила, — неловко улыбнулась Аля.
Она пошла в ванную, переоделась и рассмотрела себя в зеркале. Новый наряд сидел на ней так же безупречно, как первое, бирюзовое платье. Но это, нынешнее было намного короче — на ладонь выше колена — и оставляло открытыми плечи, зато руки до локтя прикрывало кружево. Чехол был ещё более коротким и узким, но легко растягивался. Кружевная часть до талии прилегала к телу, а книзу равномерно расширялась и красиво переливалась при движении.
Замечательное получилось платье, подумала Аля. Неделю назад она не просто не надела бы на себя ничего похожего; она считала бы, что такие платья носят женщины другого биологического вида — не того, к которому она сама относится.
Открытые колени и плечи, однако, и теперь её смущали, и когда она вышла из ванной, чтобы показаться, Сельма это заметила.