Пожелав ей удачи, Илья поспешил дальше, в сторону медблока, а Аля, от шага к шагу двигаясь всё медленней, дотянула себя до кают-компании. Задержала дыхание — и переступила порог.
Собрались ещё далеко не все. Первой Аля увидела Сельму, в сандалиях в древнегреческом стиле, которые та однажды уже надевала, и в коротеньком бордовом балахончике. Художница стояла перед музыкальной системой и жестами устанавливала с ней контакт. У одного из столов, рядышком, как на прошлых вечеринках, разместились Прохор Петрович и Анна Сергеевна. В стороне от них и боком к двери, на стуле, придвинутом спинкой вплотную к стене, сидел Роберт. Он был одет в глухую серую рубашку и брюки на тон темнее. Руки у него были скрещены на груди, глаза — прикрыты, осунувшееся лицо как будто окаменело.
— Всем добрый вечер! — как могла уверенно поздоровалась Аля.
Сельма приветливо ей помахала и вернулась к своему занятию.
Прохор Петрович просиял:
— Санечка! Как тебе идёт это платье!
Анна Сергеевна чересчур ровно проговорила:
— Здравствуйте, Александрина.
А Роберт лишь коротко кивнул и дёрнул желваками, не открывая глаз и не повернув головы в её сторону.
Надо будет спросить потом у Прохора Петровича, каких усилий ему стоило затащить сюда капитана, подумала Аля. Устроилась на ближнем к двери стуле, поправила фигурный кружевной подол и застыла в ожидании. «Только не вздумайте сегодня прятаться, вы должны всё время быть на виду!» — всплыл у неё в ушах голос Сельмы. Прятаться было некуда — спасительную монстеру из кают-компании убрали.
Девушка осмотрелась.
На столах, как обычно, стояли подносы, заставленные бокалами с фелисити, а между подносами — блюда с бутербродиками-канапе и маленькими разноцветными пирожными. Потолочный иллюминатор закрыли — закатный свет Умбры, похоже, всем уже надоел. Вместо космической панорамы над безлюдным пока танцполом сменяли друг друга уютные и неброские земные пейзажи.
Пару минут спустя появились Родион и Филипп. Филипп, «как в старые добрые времена», тащил под мышками два барабана. Родион вежливо поздоровался с Алей и больше ей ничего не сказал, но понимающая полуулыбка свидетельствовала, что его ввели в курс дела. Филиппу молчать было несвойственно.
— Сандрин, вы хорошеете день ото дня! — проговорил он с насмешливым, но, кажется, вполне искренним восхищением. Потом огляделся по сторонам и спросил: — А где этот рыжий гад? В прошлый раз он не давал мне прохода.
— Ди-Джея я запер у себя в каюте, чтобы не мешал «самбистам», — объяснил Прохор Петрович.
— Да уж, им точно мешать не стоит, серьёзные ребята, — согласился Филипп, мгновенно, как при вчерашней общей беседе, выключив глумливый тон.
Он пристроил барабаны возле танцпола, сел у стола неподалёку от Али и принялся откровенно её рассматривать. Выражение лица робототехника говорило о том, что он предвкушает шикарное шоу — и Аля с ужасом поняла, что он прав.
Ясмин пришла последней. На ней были чёрно-белый костюм-домино, состоящий из широких струящихся брюк и узкого топа под горлышко, но без рукавов, и чёрные туфли на высоких толстых каблуках. Волосы она собрала в пучок. Жена капитана, задержав взгляд на Але, холодно ей кивнула, всех остальных приветствовала движением руки — и села на стул рядом с мужем.
Стало тихо, иссяк даже тот беспечный разговор, ручеёк которого журчал между Прохором Петровичем и Анной Сергеевной.
— Давайте попоём, что ли? — вдруг предложил Родион. — Вроде у нас это неплохо получалось.
— Только если вы начнёте! — откликнулась Анна Сергеевна.
— Начну с превеликим удовольствием! — обрадовался он. Обернулся к Сельме, всё ещё воевавшей с музыкальной системой, и спросил: — Найдётся у нас музыкальное сопровождение для арии Германа из «Пиковой дамы»?
Музыкальное сопровождение нашлось. Родион встал, но на танцпол, который в прошлый раз служил ему сценой, не пошёл — остался возле своего стула. Прокашлялся на первых нотах — и кают-компанию наполнил звук его волшебного тенора:
Что наша жизнь? Игра!
Добро и Зло — одни мечты.
Труд, честность — сказки для бабья.
Кто прав, кто счастлив здесь, друзья?