— Следственные действия — это обыск, что ли? — уточнил Филипп.
— Вероятно, да, — кивнул Прохор Петрович.
— Что ж, это их право, — пожал плечами Родион и принялся накладывать еду к себе на тарелку с ближайшего блюда.
Вслед за ним зашевелились и застучали столовыми приборами все остальные. Аля взяла себе кусок чего-то белого, похожего то ли на рыбное филе, то ли на его имитацию. Она была так вымотана, что даже не понимала, голодна ли.
— Прохор! — воскликнула вдруг Анна Сергеевна. — Объясни, пожалуйста, что произошло! Почему их задержали? Я совсем ничего не понимаю.
«Завхоз» повернулся к ней, погладил бороду, тяжело вздохнул — и стало понятно, что он чрезвычайно расстроен.
— Душа моя, почему задержали Роберта, я и сам не знаю. Мне сказали, что в ошибке выхода виноват именно он, но из чего они такой вывод сделали, говорить не захотели. А его жена… судя по всему, историю с выкидышем она подстроила, специально чтобы скомпрометировать Санечку в глазах мужа.
— Что ты такое говоришь?! — оторопела Анна Сергеевна.
Филипп присвистнул и догадливо заметил:
— Так вот зачем был сегодняшний спектакль! Чтобы Ясмин проявила себя во всей красе!
Прохор Петрович, так же аккуратно, как раньше, выбирая выражения, объяснил им суть того, что совершила Ясмин. Про Алю сказал, что она «плохо себя чувствовала в тот вечер, поэтому позже не смогла толком вспомнить, что делала».
— Плохо себя чувствовала? Как именно? — насторожилась доктор.
— С Санечкиным плохим самочувствием и его причинами разбирается сейчас СМБ, — с необычной для себя жёсткостью отрезал он.
Она медленно покивала. Вилка, которую она держала в руке, пока он говорил, начала дрожать, и голос у Анны Сергеевны задрожал тоже:
— Ушам своим не верю, господи. Какая дикая история, Прохор. Как это вообще возможно?..
Он не ответил. Она положила вилку на тарелку, заправила за ухо упавшую прядь, опустила голову — да так и сидела потом, переваривая услышанное.
Ужин завершили в молчании, разговор не клеился. Прохор Петрович и Аля уходили последними.
— Пойдём ко мне, Санечка, чайку попьём, — предложил он, вызывая сервов убрать со стола. — Ди-Джей по тебе соскучился.
«И нам опять есть, о чём поговорить», — закончила за него мысленно Аля. Видеонаблюдение в кают-компании, надо полагать, никуда не делось.
* * *
Сначала Аля и Прохор Петрович всё же заглянули в медблок, за средством от гематом. Нужный тюбик «завхоз» нашёл сам, достал его и споро обработал Алин синяк, пообещав, что часа через полтора от него и следа не останется. Щёку отчаянно жгло, жар как будто проникал до кости.
— Ничего-ничего, потерпи немножко, скоро привыкнешь, — успокоил Прохор Петрович, заметив, что Аля поморщилась.
— Пустяки, — отмахнулась она.
По сравнению со всем остальным, что она пережила на «Гиацинте», ни синяк на физиономии, ни это жжение совсем ничего не значили.
Она обежала взглядом шкафы с лекарствами и вздохнула:
— Как вы думаете, я смогу когда-нибудь вспомнить, что делала в тот вечер и в ту ночь?
— Не знаю, Санечка, — сочувственно улыбнулся он. — Смотря что с тобой было. После «три пэ» никогда ничего не вспоминают, но это ведь не твой случай.
О том, что, по мнению Мо Чан, Алины симптомы больше всего напоминают постпереходный психоз, Аля ему не говорила и говорить бы не стала, пока нет ясности с тем, чем на неё воздействовала Ясмин.
— В одном можешь быть уверена, — продолжил он, — ничего предосудительного ты не делала. По крайней мере, я об этом ни от кого ни полслова не слышал.
И они пошли в его каюту. Там Алю встретил ошалевший от обожания и восторга Ди-Джей, из-за которого ей пришлось улечься на диван в гостиной — коту непременно хотелось распластаться у неё на груди, положить лобастую голову ей на плечо и самозабвенно мурлыкать ей в ухо. Пока Аля обеими руками гладила и чесала коту бока и спину, Прохор Петрович заварил чай — тот же самый, что в прошлый раз, с запахом лета — и принёс ей на маленьком подносе кружку и блюдечко с печеньем. Сам, с такой же с кружкой в руках, устроился на своём обычном месте в кресле у двери и снова улыбнулся — на этот раз выжидающе.