Собираясь с мыслями, Аля посмотрела в иллюминатор, за которым теперь вместо Умбры была звёздная россыпь, реденькая и скучноватая. И задала не тот вопрос, который собиралась задать, когда шла сюда, но тоже для неё интересный:
— Прохор Петрович, а как вам удалось уговорить капитана прийти на вечеринку? Я была уверена, что он откажется.
— Он и отказывался. Но я сообщил ему, что «самбисты» следят за нашими общими зонами и посоветовал не нервировать их необычным поведением. Подозреваю, что Сельма говорила примерно то же самое.
— Ясно, — кивнула Аля. Следующий вопрос был именно тем, который назрел у неё за ужином. — А как, по-вашему, он действительно виноват в том, в чём его подозревают?
— В ошибке выхода? Не знаю, Санечка, — Прохор Петрович потемнел лицом, — Раньше я сказал бы, что всё это чушь — ни по какой причине Роберт не стал бы подвергать риску ни экипаж, ни корабль, ни пассажиров. Но теперь…
Он сделал какое-то безнадёжное движение рукой, и Але на секунду почудилось, что в его голубых глазах блеснули слёзы.
— Вам действительно неизвестно, почему он… попал под подозрение? Или вам просто нельзя рассказывать?
— Мне действительно толком неизвестно. А догадки… какой в них смысл?
Недавний опыт научил Алю, что смысла в догадках иногда бывает очень много, о чём она и сказала Прохору Петровичу.
Несколько секунд он молчал, потом снова вздохнул и заговорил:
— Ладно, догадки — значит, догадки. Видишь ли, мне кажется, всё дело — в том, в какое время в коде появилась та лишняя строчка.
— Которая привела бы нас на транзитную станцию позже, чем было запланировано, если бы весь остальной код был верным?
— На семнадцать часов позже, да. Когда Роберт и Ясмин проверяли системы управления после ошибки выхода и обнаружили эту лишнюю строчку, метка времени у неё была стёрта. По крайней мере, Роберт сказал мне именно так.
— Да, я слышала, — подтвердила Аля.
— Точно, ты же у нас любопытная Варвара, — усмехнулся суперкарго, но сейчас это прозвучало очень грустно. — Повода ему не верить у меня не было. На общей беседе Ясмин сказала самбистам, что строчка появилась не ночью, когда в рубку проник кот, а позже — она-де в этом уверена.
Аля опять кивнула:
— Помню.
— Ну вот. А «самбисты», если я правильно их понял, метку времени всё же нашли. И оказалось, что лишняя строчка появилась именно ночью. То есть, по их мнению, и Роберт, и Ясмин им наврали.
— Но ведь система безопасности показала, что ни он, ни она не заходили в рубку — только постояли на пороге! — вспомнила Аля.
— Оба они в ту ночь снимали браслеты, — Прохор Петрович не переставал хмуриться. — По-моему, «самбисты» считают, что с браслетами… мухлевали. Дверь открывал один, заходил другой, или что-то в этом роде.
— Тогда выходит, что они соучастники…
— Или соучастники, или один из них покрывает другого. Видимо, «самбисты» решили, что Ясмин покрывает Роберта, а не наоборот. Но почему они так решили — тут у меня никаких предположений уже нет.
— Если всё так, значит, несанкционированного вмешательства в систему не было, — с болью в сердце заключила Аля; поверить в то, что капитан виновен, он по-прежнему не могла.
— Получается, что не было, — Прохор Петрович потёр лоб с таким видом, словно эта идея и ему тоже причиняла страдания.
— Но как же кейс?! — встрепенулась она и даже приподнялась на диване, потревожив кота. — Он-то какое ко всему этому имеет отношение? И имеет ли?
— Ну, мы ведь уже сошлись с тобой на том, что это контрабанда. Думаешь, Роберт и Ясмин ещё и контрабандисты? Мне в это очень сложно поверить.
— Мне тоже, — согласилась Аля. — А кстати, где он?
— Кейс-то? Перед обедом стоял там, где я его поставил, а больше я туда не ходил. Пойдём посмотрим? — предложил суперкарго.