Он лишь рукой махнул вместо ответа.
— Вы закончили, госпожа Нежад-Шаян? — спросила шеф.
— Да, это всё, — Ясмин опять придвинулась к Роберту. — Теперь вы отпустите моего мужа? Он ни в чём не виноват.
Мо Чан шевельнула плечами под ослепительно-белым комбинезоном:
— Ваши показания зафиксированы. Если они подтвердятся, господина Маевского мы отпустим. А сейчас давайте продолжим досмотр.
И она жестом предложила Ясмин и Роберту первыми зайти в каюту. Следом зашла она сама, за нею — Рупиндер, Илья и Прохор Петрович. Ни Аля, ни другие пассажиры переступить порог не решились.
Но удержаться от того, чтобы из коридора одним глазком не заглянуть в капитанскую каюту, Аля не смогла.
Там было ещё просторней, чем у Прохора Петровича, и в каждой мелочи чувствовалась заботливая женская рука.
Сразу за дверью был холл с овальным иллюминатором, толстым ковром ручной работы, ажурным столиком и парой кресел возле него. На столике стояли две тонких и очень изящных кофейных чашки и два высоких бокала с золотистым рисунком. На подлокотнике одного из кресел висела какая-то женская одежда, кружевная и шёлковая, нежного сливочного цвета. На стене справа была картина с девушкой в красном платье, кружащейся в танце, как жаркий огненный вихрь.
Двери в комнаты тоже были открыты. Слева виднелся край стола в ретро-стиле и экран на стене перед ним — должно быть, там находился кабинет. Справа — уголок одеяла в красно-белый цветочек, такого красивого, что называть койкой постель, на которой оно лежало, было невозможно. В глубине спальни Аля разглядела туалетный столик — зеркало и под ним широкую полку с прозрачной дверцей, заставленную множеством уютных баночек.
Илья и Рупиндер работали аккуратно, не нарушая порядка в комнатах и почти не производя шума. Роберт, Ясмин и Прохор Петрович маячили рядом. Лицо капитана по-прежнему было ошеломлённо-растерянным. Ясмин, державшая мужа под руку, казалась возбуждённой и радостной, как человек, у которого самое сложное уже позади.
Закончив в кабинете и спальне, «самбисты» переместились в холл, и все уже ждали завершения обыска, как вдруг Илья, который просвечивал чем-то картину, насторожился и замер, всматриваясь сквозь неё. Жестом подозвал Рупиндер, которая тоже замерла и всмотрелась.
— Что там такое, господа агенты? — поинтересовалась Ясмин.
— Картина снимается? — спросила Рупиндер, оборачиваясь.
— Конечно, снимается, — отозвался Роберт. — Помочь?
— Спасибо, мы справимся, — сказал Илья и побежал пальцами вдоль края картины, отыскивая, где её подцепить.
Вскоре она уже была у него в руках, он развернул её задником вперёд, и все увидели, что сбоку возле подрамника приклеен какой-то маленький продолговатый предмет.
— Ого, какая удача! — недобро усмехнулась стоявшая рядом шеф, достала из кармана перчатку, надела её и осторожно отклеила находку. — Госпожа Жабко, идите сюда, вас это тоже касается.
Аля послушно приблизилась.
На затянутой перчаткой ладони китаянки лежала непрозрачная чёрная ампула с голубой маркировкой.
— Господин Маевский, вы знаете, что это такое? — спросила Мо Чан.
— Первый раз вижу, — озадаченно покачал головой Роберт.
— Госпожа Нежад-Шаян, а вы?
Его жена — знала. Это читалось у неё на лице — до смерти перепуганном лице с распахнутыми глазами и трясущимися губами. Она сумела всё-таки выговорить:
— Н-нет… Я не знаю… Это не моё…
Но Мо Чан не поверила, да и никто не поверил бы на её месте.
— Хотя бы сейчас не врите, госпожа Нежад-Шаян. Что в ампуле?
— Ле… ле… лекарство. От головной боли…
Похоже, Ясмин не совсем понимала, что говорит. Ноги её не держали — с отчаяньем утопающей она схватила мужа за локоть.
— Байц[1] как лекарство от головной боли? — Мо Чан подняла одну бровь и снова усмехнулась: — Оригинально! — затем перевела взгляд на Алю и пояснила: — Перед вам, госпожа Жабко, та самая субстанция, действие которой вам пришлось испытать на себе, — после чего объявила об окончании досмотра.
[1] Название и действие препарата придуманы автором.