А потом, когда она совсем уж было собралась переодеться в бирюзовое платье, чтобы идти в нём ужинать, опять проявился Илья. Позвонил по внутренней связи и попросил заглянуть в штаб.
— Что-то случилось? — испугалась Аля.
— Ничего неожиданного, Саша, — успокоил он. — Но мы уверены, что вам захочется кое-что услышать своими ушами.
* * *
В штабе Алю встретили Илья и Мо Чан. Последняя приветствовала её коротким сухим кивком и указала на стул перед развёрнутым над столом большим экраном. Аля, робея, уселась.
— Я всё же думаю, шеф, что мы могли бы дать госпоже Жабко прочесть протокол допроса и этим ограничиться, — за спиной у Али произнёс на общеязе Илья, продолжая, по-видимому, разговор, начавшийся до её прихода.
— Пускай посмотрит, — уронила Мо Чан, садясь рядом с Алей. — Для большинства наших потерпевших уже не имеет значения, что именно нам удалось выяснить. Пускай хоть у кого-нибудь будет возможность самому убедиться, что справедливость восторжествовала.
Экран засветился, на нём появилась каюта — эта могла быть любая каюта из тех, которые отвели «самбистам». В кресле с высокой спинкой сидела Ясмин, камера была установлена напротив неё и смотрела немного сверху. Закованные в браслеты руки лежали на подлокотниках, и Аля понимала, что шевелить рукам Ясмин не может. На ней было всё то же чёрно-белое домино, теперь уже чем-то заляпанное. Сама она выглядела очень скверно, гораздо хуже, чем утром перед обыском — щёки у неё ввалились, глаза запали, она тяжело и рвано дышала ртом, лицо блестело от слёз и от пота. Растрёпанные и перепутанные волосы были перекинуты на грудь.
— Что с ней? — с колотящимся сердцем тихо спросила Аля.
— Познакомилась с методами углублённого допроса, — ответил Илья, который так и стоял у неё за спиной. — Договориться по-хорошему нам не удалось, пришлось применить детектор лжи… одну из его разновидностей. Ей ввели препарат, вызывающий ощущение гипоксии — тем более сильное, чем меньше похоже на правду то, что человек говорит.
— Ощущение гипоксии? Или настоящую гипоксию? — сама не зная, зачем, уточнила Аля; смотреть на Ясмин ей было больно физически.
— В первую очередь — ощущение. Настоящую гипоксию — в очень умеренной степени, — объяснила Мо Чан. — Но мозгу этого достаточно. Страх близкой смерти — не то, что человек без специальной подготовки может вынести сколько-нибудь долго.
— Это запись, — сказал Илья. — Мы не покажем вам ту часть допроса, в которой госпожа Нежад-Шаян продолжала настаивать, что байца у неё не было и ничего плохого она вам не делала. Здесь она уже осознала, что должна говорить только правду.
В кадре появилась Рупиндер. В руках у неё был баллончик с раструбом. Она поднесла раструб ко рту Ясмин, та несколько раз жадно вдохнула, и Аля догадалась, что в баллончике кислород.
— Итак, госпожа Нежад-Шаян, вы готовы рассказать нам, каким образом и почему вы отравили госпожу Жабко и оклеветали её? — устало и буднично спросила Рупиндер.
— Готова, — прохрипела Ясмин. Поперхнулась рыданием, прокашлялась и повторила более внятно: — Я готова.
— Начинайте, — велела Рупиндер и исчезла из кадра.
Рассказ Ясмин, который то и дело прерывался её слезами и судорожными вдохами из баллончика, продолжался долго. В основном, она говорила на общеязе, как от неё требовали, но иногда перескакивала на русский. Начав рассказывать, остановиться она уже не могла. Масштабы открывшейся драмы Алю шокировали.
О том, что Роберт её не любит, Ясмин знала всегда. Знала и то, что он женился на ней, потому что это было предложение из тех, от которых не отказываются. Однако она надеялась, что он полюбит её со временем. Он относился к ней несравнимо лучше, чем к любой другой женщине в его окружении, не считая, разве что, матери. Был и заботлив, и нежен, и восхищался ею, и никогда её не обижал. В конце концов, она пришла к выводу, что это его способ любить, по-другому Роберт просто не умеет. И думала так до того момента, пока на «Гиацинте» не появилась Аля.
О том, что Александрина Жабко влюблена в её мужа, Ясмин, разумеется, тоже знала. Но пока они учились на одном курсе, а Роберт не был ещё её мужем, её не волновало, что чувствуют к нему её однокурсницы. Тихая и невзрачная «Жабуля» была одной из многих. Правда, к окончанию университета она расцвела, но тихой быть не перестала, а пересекаться с Робертом ей было особо негде. Так что Ясмин и не вспоминала о ней… до того момента, пока не увидела в списке пассажиров, которых предстояло доставить на Селесту девятым рейсом «Гиацинта».