— Если бы я заранее знала, что она подала заявку в эту миссию, я бы сделала так, чтобы её туда не приняли, — плача, признавалась Ясмин. — Но я узнала перед самым вылетом и не успела ничего сделать!
О беременности ей стало известно ещё на Земле. Тогда она Роберту ничего не сказала. Во-первых, сомневалась, что будет вынашивать и рожать самостоятельно. Её, действительно, совершенно не привлекала эта идея, но, помня, как сильно её муж хочет ребёнка, сходу на аборт она не решилась. А во-вторых, и мысли не допускала, что в этот рейс капитан пойдёт без неё. Поэтому Ясмин обманула предполётный контроль — каким образом, она сама не сказала, а Рупиндер её не спрашивала — и, наплевав на регламент, села на борт беременной.
Они ещё взлететь не успели, когда начались проблемы. «Маленькую рыжую гадину» Роберт уже на инструктаже перед полётом рассматривал с интересом. Пытался вспомнить, видел ли её раньше, задавал о ней вопросы Ясмин… В первый же общий вечер в глазах мужа, обращённых к Але, она увидела огонь, которого никогда не бывало, когда он смотрел на неё саму. И улыбался он Але так, как никогда не улыбался Ясмин.
Наутро она сообщила ему о беременности, в надежде, что всё его внимание сосредоточится после этого на жене и ребёнке. Роберт был счастлив, он чуть не плакал от счастья — так ей показалось. Но интерес его к Але, увы, не уменьшился. Хуже того, вместе с интересом к Але в нём как будто проснулся интерес к жизни в целом.
— Когда он танцевал с ней, у него было такое лицо, что только слепой не заметил бы, как он к ней относится, — кусала губы Ясмин.
Ей казалось, о том, что капитан увлёкся хорошенькой пассажиркой, знает уже весь корабль. И она не только была в отчаянии, думая, что теряет мужа, но вдобавок чувствовала себя униженной.
Тот разговор в рубке она, и правда, подслушала. Он был ужасен. Возможно, он был бы менее ужасен, если бы Аля и Роберт флиртовали друг с другом. Но флирта не было, а была совершенно не характерная для капитана честность в ответе на вопрос о том, что с ним случилось. Из которой следовало, что его увлечение Алей гораздо глубже, чем увлечение её очаровательной мордашкой и тонкой талией.
— Она сказала мне, — вместо того чтобы заламывать руки, сейчас обездвиженные, Ясмин сгибала и разгибала пальцы, — что собиралась проситься к Первопроходцам, но струсила. Значит, она хотела летать вместе с ним!
Услышав эти слова, Аля даже зажмурилась от досады — она же, и правда, сказала такое Ясмин. Но ведь наврала! Не пожелала признаться, что до последнего тянула с выбором места работы исключительно от неуверенности в себе. А Ясмин поняла её совершенно превратно.
Продолжение истории полностью совпадало с теми догадками, которые были у Али и Прохора Петровича. После происшествия в бассейне Ясмин, совсем обезумевшая из-за того, что даже её беременность не мешает Роберту подбивать клинья к Але, решила избавиться и от беременности, и от Али одним ударом.
«На всякий случай» у неё при себе был байц. Жена капитана заранее вылила его в бокал, который в подходящий момент наполнила крюшоном для Али. Расчёт был на то, что либо Аля станет скрывать амнезию и тогда не сможет себя оправдать, либо признается в ней — и тогда её изолируют в медблоке, а затем её космическая карьера закончится из-за синдрома «три пэ». Всё прошло как по маслу. Правда, когда Аля ушла к себе и уснула, Ясмин пришлось самой её разбудить. Позже Ясмин посоветовала Але принять от головной боли лекарство номер 7758, а не 5877, и попросила взять в медблоке пару лишних доз.
Рассказывая об этом, Ясмин засмеялась болезненным каркающим смехом:
— Она так доверчиво на меня смотрела! И делала всё, как я велела, идиотка!
Перехватив Алю на обратном пути из медблока, Ясмин проследила, чтобы та выпила одну дозу метаристона, вторую выпила сама, а третью, улучив момент, вылила в бокал к Сельме. Пустой бокал и Сельмино полотенце потом припрятала и вернула в оранжерею после уборки.
Остаток истории слушать было незачем, да Але никто и не предлагал — видео остановилось. Некоторое время она сидела молча — приходила в себя. Она, конечно, рада была, что всё раскрылось. И немножко гордилась точностью их с «завхозом» догадок. Но вид Ясмин, раздавленной, страдающей, хватающей ртом кислород, как выброшенная на берег рыба, Ясмин, пережившей что-то настолько страшное, что у неё развязался язык — потряс Алю до глубины души. И вместо злорадства и удовлетворения она сейчас испытывала сострадание.