— …Наказывает себя за то, что она, как ей кажется, его убила, — закончила за своего собеседника Аля.
— Вы очень чуткая девочка, Санечка, — тепло и даже ласково проговорил он. — Но обо мне не грустите. Я забочусь об Анне Сергеевне, когда выпадает возможность. Вот как сейчас, например. И этого вполне достаточно. А на то, чтобы создать свою семью, у меня всë равно никогда не было времени.
В этот момент вдруг ожил динамик над столом, и раздался голос Роберта, по-прежнему заметно напряжëнный:
— Дорогие друзья, надеюсь, несмотря на утреннее происшествие, вы хорошо проводите время. Сегодня у нас запланированы три общих мероприятия. Сразу после обеда я приглашаю вас на экскурсию в рубку «Гиацинта» — приходите, будет интересно. После экскурсии состоится сеанс дальней связи, последний перед Переходом. Если вам нужно пообщаться с близкими или обсудить рабочие вопросы, пожалуйста, сделайте это, не откладывая, завтра такой возможности уже не будет. И наконец, вечером, после ужина нас ждëт музыкальный конкурс.
— О! Экскурсия! — обрадовалась Аля. — Я никогда не видела настоящую рубку, только симуляцию.
— Теперь увидите! — улыбнулся Прохор Петрович. Покосился на тарелку, в которой стало всего на два бутерброда меньше, и продолжил: — Но первый пункт в вашем сегодняшнем плане — как следует поесть.
— Я ем! — шутя возмутилась девушка. — Просто медленно, потому что разговариваю, — на мгновение она замерла, решаясь, и потом спросила: — А капитана… и Ясмин вы давно знаете?
— Ясмин — три года, вот как она стала его обхаживать, так и узнал. А Роберта — лет тридцать, не меньше, — охотно откликнулся суперкарго.
Аля удивилась:
— Лет тридцать? Серьëзно? Вы с ним познакомились, когда он был ещë ребëнком?
— Именно так, Санечка. Я бате его слово дал за ним присмотреть. Так до сих пор и присматриваю.
Глава 4. Сироты
Аля нахмурилась, обдумывая услышанное.
— Я помню биографию капитана. Его отец был лëтчиком-истребителем и погиб в Последней войне. Значит, вы тоже воевали, Прохор Петрович?
– Да, Санечка, воевал. Год и два месяца, — улыбка в глазах суперкарго погасла. — Салагой совсем попал на фронт, сразу после лëтного. Кир взял меня к себе вторым пилотом, был моим наставником и другом. И все дни, которые мы провели бок о бок, у него душа болела о жене и сыне. Как-то раз — мы тогда только чудом вернулись на базу! — он попросил, если сам погибнет, найти их и о них позаботиться. Я посмеялся тогда, мол, погибнем, так на пару – но выполнить его просьбу пообещал. Через неделю нас всë-таки сбили. Мы оба сумели катапультироваться, но я отделался ушибами, а Киру… не повезло.
Аля молча покивала. При мыслях о Последней войне всë внутри у неë сворачивалось в тугой болезненный узел, поэтому она старалась, чтобы таких мыслей не было вовсе. Прохор Петрович перевëл взгляд куда-то вдаль, поверх Алиного плеча и чуть прищурился, вспоминая.
— Страшное было время, вы и представить себе не можете, Санечка, какое страшное. Да и не надо вам представлять. Всë полыхало. По краю мы прошли, по самому-самому краешку. Я до сих пор иногда просыпаюсь — и не верю, что живой. Что все мы живые, человечество живо — и планету нашу на кусочки не разнесло. Господь отвëл, да… Господь отвёл.
Он моргнул, прогоняя воспоминания, и снова посмотрел на неë. Глаза у него прояснились, но улыбка в них не возвратилась.
— Ну вот. А потом случилось… всë это, — Прохор Петрович широким жестом показал на то, что их сейчас окружало, и Аля поняла, какие события он имеет в виду. – Война закончилась за несколько дней — как будто еë водой залили. Я вернулся домой и первым делом нашëл семью Кира.
— И что было дальше? — спросила Аля.
На самом деле, ей хотелось спросить, каким ребëнком был Роберт, но на такой вопрос она решиться не могла.
— Дальше? — он пожал плечами. — Дальше всë потихоньку наладилось. Люда, мать Роберта, замуж, правда, больше не вышла – она, видно, тоже, как Анюта, из лебединой породы. Всю себя посвятила ребёнку. Но очень переживала, что без отца он вырастет маменькиным сынком. Поэтому я всегда старался с ним общаться, когда бывал на Земле. Хотя, мне кажется, зря она переживала. Ему всего восемь было, когда Кир погиб. Когда ему сообщили, что папа не вернëтся, он сначала поплакал, конечно — а потом обнял мать и сказал ей: «Твоим защитником теперь буду я!»