Сейчас, когда Сельмина банка с бором стояла на столе, можно было, и в самом деле, объяснить всё как есть. Так что Аля поведала Сельме историю целиком, начиная с того, как обнаружила кейс в своей каюте, и заканчивая тем, что в перевозке контрабанды «самбисты» теперь подозревают Ясмин. Сельма внимательно слушала. А как только Аля закончила, проговорила:
— Всё это очень интригующе, я согласна. Но ведь сейчас эти яйца у СМБ, и, конечно, там знают, что с ними делать. А вы волнуетесь так, словно в контрабанде подозревают вас, а не Ясмин. Почему?
— Потому что не хочу, чтобы Ясмин отвечала за чужие грехи. Ей и своих достаточно, — опустив глаза, тихо ответила Аля.
Она и сама уже не вполне понимала, что ею движет — простая ли человеческая жалость, жажда ли справедливости или чувство вины по отношению к Ясмин, укол которого Аля впервые ощутила после провокации на вечеринке.
Сельма посмотрела на неё задумчивым долгим взглядом, а потом сказала:
— Послушайте, Сандра! Вы ни в чём перед ней не виноваты. Это Ясмин пыталась вас уничтожить, а не наоборот. Вы не должны рисковать собой ради неё. А ведь вы рисковали, когда явились сюда, не зная, контрабандистка я или нет.
— Я надеялась, что нет, — вздохнула Аля.
Сельма протянула руку и легонько провела ладонью по её волосам.
— Я тронута, что вы пришли со своими подозрениями ко мне, а не к «самбистам». Но впредь, пожалуйста, будьте благоразумны. Мне не хотелось бы, чтобы с вами случилось что-то плохое.
— Я постараюсь быть благоразумной, — пообещала Аля и напомнила: — Теперь ваша очередь! Объясните, что вы имели в виду, когда сказали, что одной банки с бором уже лишились.
Художница развела руками:
— Да то и имела в виду, что сказала. У меня было с собой две банки. Не очень люблю боразоль, но мне поручено испытать на Селесте несколько новых роботов. Их зародыши летят в грузовом отсеке вместе с запасом бора. А сюда я взяла всякую мелочь, хотела посмотреть, как это работает.
Она поднялась и достала из шкафа два сглаженных брусочка размером с половину ладони. Аля подержала каждый — по плотности они были примерно такими же, как яйца из кейса, и так же имели смещённый центр тяжести.
— Вот, это мои зародыши. Я всё ещё их не вырастила. Несколько дней назад я собиралась попробовать — и обнаружила, что одна из двух банок с бором исчезла. Я не стала поднимать из-за этого шум… Иногда я бываю рассеянной. Подумала, что переставила её куда-нибудь и забыла. Но она так до сих пор и не нашлась.
— И куда, по-вашему, она могла деться? — спросила Аля.
— Имеете в виду, кто мог её взять? В гостях у меня были только трое. Вы — уже после того, как я заметила пропажу банки. Прохор Петрович — он был ещё до, но при нём я шкафов не открывала. И Фил — первую ночь на «Гиацинте» я провела с ним.
— И при нём вы шкафы открывали?
— О, я не помню. Но он очень любопытный, я бы не удивилась, если бы он сам заглянул в каждый.
— Что у вас с ним случилось, Сельма? Из-за чего вы поссорились? — задала Аля вопрос, который давно её интересовал.
— Мы с ним поссорились? — художница нахмурилась. — Это неправильное слово. Он просто был очень груб. Я бы продолжила с ним встречаться, мне не нравится обходиться без секса, а мужчины меня привлекают ничуть не меньше, чем женщины. Он не хотел, это его дело, настаивать я бы не стала. Но сообщил он об этом в такой форме, словно специально старался меня разозлить и обидеть.
— Да, — сказала Аля, — это на него похоже. Удивительно, как он вообще оказался в команде. Нас ведь должны были подбирать по… умению не ссориться, верно? А ему это как будто даже нравится.
— Бывает по-разному, — пожала плечами Сельма. — Иногда профессиональные качества всё перевешивают. Но в чём-то вы правы, для нашей работы в нём слишком много конфликтности.
— То есть по всему выходит, что банку взял он, — вернулась Аля к тому предмету, из-за которого сюда пришла. — Потому что больше никто не знал, что у вас есть бор. Или вы кому-то говорили?
— Никому я не говорила, зачем? — отмахнулась Сельма. — Да, получается, банку взял Фил, если, конечно, я не сама её куда-то…
— Но как он открыл вашу каюту? — перебила Аля.
Сельма засмеялась: