— В этом как раз проблемы не было. Я совсем не слежу, заперта ли дверь.
Аля за своей дверью следила. И смутно догадывалась: тот факт, что кейс появился в запертой каюте, стоит в одном ряду с остальными «сбоями» систем безопасности на корабле.
— Сандра, — проговорила художница, внезапно становясь очень серьёзной. — Послушайте моего совета, не занимайтесь больше… всем этим. Оставьте это «самбистам». Хотите знать, как они повели себя, когда увидели у меня эту банку?
— Забеспокоились и спросили, для чего она вам нужна?
— Нет, Сандра, нет. Они как будто её не заметили. Хотя сейчас я понимаю, что она должна была их заинтересовать. Я думаю, они знают что-то такое, чего не знаем мы. И справятся со своей работой без нашей помощи.
* * *
Пообещав Сельме быть осмотрительной, но не пообещав не вмешиваться в чужие дела, Аля вернулась к себе. Нет, идти с откровенным разговором к Филиппу она, конечно, не собиралась. Но вот к Илье пойдёт обязательно. Только сначала нужно отыскать ещё какие-то улики против робототехника, коль скоро один только бор «самбистов» не заинтересовал.
Аля по-прежнему не очень хорошо себя чувствовала, тело просило полноценного отдыха. Но ложиться она не стала, побоялась уснуть. Вместо этого поменяла обувь и встала на беговую дорожку, настроив на ней режим ходьбы. Иллюзий не запускала — они бы только мешали ей думать. Размеренно переставляя ноги, день за днём она перебирала в голове всё, чему была свидетелем на «Гиацинте» — и пыталась себя представить на месте контрабандиста.
Украденный у Сельмы бор Филипп собирался использовать для чего-то нелегального и внепланового — в этом Аля не сомневалась.
Если бы он планировал выращивать в пути боразольное устройство, у него бы имелся собственный запас бора. Если бы действовал экспромтом, но легально, тогда, скорее всего, попросил бы бор у Сельмы в открытую. Да, Филипп её обидел — но он и Алю обидел, что совершенно не помешало ему потом разговаривать с ней как ни в чём ни бывало и даже приглашать танцевать. По-видимому, он не считает причинённые им обиды поводом прекратить общение.
Итак, робототехнику внезапно понадобилось в пути нелегальное боразольное устройство. Не так уж важно, из какого зародыша он его вырастил — хотя яйцо из кейса на эту роль подходило идеально. Гораздо важнее, зачем он это сделал.
Если отбросить всё, что случилось на «Гиацинте» стараниями Ясмин, из необычного останется только вмешательство в работу систем безопасности и навигации. Интересно, гадала Аля, мог ли в этом вмешательстве участвовать боразольный робот? Взаимодействовать с электроникой такие устройства вроде бы не должны. И растут они долго; музыкантам Филиппа понадобился для роста целый месяц. Но всё, что Аля выяснила о боразоле, касалось легальных устройств — получить информацию о нелегальных ей было негде.
Если предположить, что создать робота пришлось именно для того, чтобы вмешаться в работу корабельных систем, значит, с чем-то непредвиденным Филипп столкнулся уже в пути. Что это могли быть за обстоятельства, для которых пришлось отодвинуть время выхода к станции Т-1792?
А может, груз следовало передать из рук в руки? Транзитная станция — лучшее место для такой передачи: никто не удивится, если два корабля пришвартуются к ней одновременно. Но как поступить, если корабль принимающей стороны будет опаздывать к назначенному времени? Задержать корабль собственный, вот как! Прохор Петрович говорил, что в обычных условиях на семнадцатичасовую задержку никто бы даже не обратил внимания.
У Али была хорошая память на цифры, а в числе семнадцать крылось что-то такое, что её царапало, как камешек в ботинке, и никак не вытряхивалось.
Информация о задержке второго корабля должна была каким-то образом попасть к Филиппу. Но обычная связь с Землёй прервалась, как только «Гиацинт» вышел на трассу. «Будь я контрабандисткой, — думала Аля, — разве бы я не захотела проверить, всё ли идёт как надо, перед самым Переходом? Позже-то ведь такой возможности не будет…» И стоило ей вспомнить о последнем сеансе дальней связи, который устроили в рубке для пассажиров, как её осенило.
Вот оно, число семнадцать!
В разговоре с Филиппом какой-то его ровесник, то ли брат, то ли друг, сетовал, что не может переехать в свой дом, потому там всё никак не закончится ремонт. «На семнадцать дней задержали, представь себе! — расстроенно повторял он. — Целых семнадцать дней!» Филипп после разговора ушёл хмурым. А ночью в параметрах Перехода появилась лишняя строчка.