Первым, что она увидела, был прозрачный пластиковый ящик с вырезанными в передней стенке круглыми отверстиями, сантиметра по три в диаметре каждое. Ящик был плотно закрыт крышкой, а под крышкой нервничал кот. Шерсть на нём топорщилась, уши были прижаты, хвост подёргивался — мотаться из стороны в сторону хвосту мешали скромные размеры ящика.
Сбоку от ящика на полу стояло… нечто.
Размером вдвое меньше мейн-куна, оно нагоняло бы жути, даже если бы помещалось в ладони. Чёрное глянцевое существо походило на паука и скорпиона одновременно: к плотному паучьему телу крепились клиновидная голова с двумя парами отростков-хелицеров, восемь голенастых паучьих ног и длинный, загнутый кверху, членистый скорпионий хвост с остриём на конце. Остриё было направлено к одному из отверстий в ящике.
Кот порыкивал, но существо — слово «робот» ему совершенно не подходило! — на кошачье рычание не реагировало.
— Красавчик, правда? — раздался у Али за спиной весёлый голос Филиппа. — Его зовут Эскара́нья[1].
Должно быть, по её изменившемуся дыханию похититель догадался, что она очнулась.
Аля пошевелила затёкшими плечами.
— Неудобно, Сандрин? — как будто даже заботливо поинтересовался он. — Я развяжу тебя. Если пообещаешь хорошо себя вести. Но я уверен, ты пообещаешь.
Филипп что-то сказал по-испански — Аля плохо соображала от потрясения и не поняла ни слова. В любом случае, обращался он не к ней, а к тому, кого он назвал Эскараньей. Существо переступило лапами, одна из нескольких пар его глаз замерцала красным, а остриё на хвосте опустилось в отверстие и приблизилось к боку Ди-Джея. Кот зашипел и ударил по манипулятору лапой, но тот не шелохнулся. Эскаранья замер, как будто уснул. Кошачья экспрессия его не волновала.
— Кота, конечно, проще всего было убить, чтобы не путался под ногами, — всё так же весело проговорил Филипп. — Но, во-первых, я не очень люблю убивать. А во-вторых, я решил, что живым он будет мне полезней. При нём у нас с тобой лучше получится находить общий язык.
Аля вздохнула, уже догадываясь, к чему он клонит.
— Ему немного надо, один малюсенький укольчик — и он испустит дух. Э́ски нам укольчик обеспечит, он по этой части мастер. Но обеспечит только в том случае, если ты будешь кричать и делать резкие движения. Сиди тихо — и ничего с твоим котом не случится. Поняла?
Аля промычала «угу». Филипп потянул её за плечо, поворачивая на спину — и она, наконец, его увидела.
Он сидел, подобрав под себя ноги, на полу возле неё и выглядел сейчас совсем не так, как обычно. Вместо пёстрой этнической рубахи и широких шортов или брюк на нём был чёрный универсальный комбинезон, снабжённый множеством карманов. Волосы, из которых он обычно сооружал небрежные причёски, сейчас были зачёсаны назад и туго забраны в хвост. И сам он, несмотря на весёлый и нарочито беспечный тон, выглядел собранным и сосредоточенным.
Он извлёк откуда-то нож и в пару движений перерезал серый пластиковый жгут, которым были стянуты её запястья и щиколотки. Онемевшие руки бессильно упали, от восстанавливающегося кровообращения стало больно. Только сейчас Аля заметила, что корабельного браслета на ней нет.
— Не орать! — театрально приложив палец к губам, напомнил робототехник. — Разговаривать — можно, разговоров снаружи не слышно.
И сдёрнул липкую ленту, которой был заклеен Алин рот.
— Что происходит? — спросила она тут же; голос сел, закричать она не смогла бы, если бы и захотела. — Где мы?
Опираясь на ожившие руки, Аля поспешно перевела себя в сидячее положение.
— Ты моя заложница, ми бебе́[2], — охотно объяснил он. — А где мы, ты и сама сообразишь.
Он повёл рукой, предлагая осмотреться — и Аля, действительно, сообразила.
Помещение было настолько маленьким, что на полу, кроме ящика и двух сидящих человек, помещался только объёмистый рюкзак — такой же чёрный, как комбинезон Филиппа. Рюкзак стоял прислонённым к двери, к которой Аля сидела лицом. А на стенах, по два справа и слева от неё, были закреплены громоздкие аварийные скафандры.