— Скафандровая камера, — сказала она, прокашлявшись. — Как ты её открыл? Она же заблокирована.
Продолжать ему «выкать» было как-то странно.
Из инструктажа Але было известно, что всё бортовое оборудование, имеющее отношение к выходу в открытый космос, доступно только членам экипажа.
Филипп пожал плечами:
— Так же, как открываю любую дверь на корабле. Как ты думаешь, где сейчас меня ищут доблестные сотрудники СМБ? В грузовом отсеке. Я сделал для них обманку. На то, чтобы разобраться, им потребуется часов пять, не меньше — ты ведь знаешь, наверное, сколько там ярусов и сколько контейнеров? Пяти часов мне хватит. Катер сменного экипажа, — он посмотрел на часы, — придёт через три часа сорок девять минут. Между прочим, тебя, ми бебе, искать не будут. Ты сладко спишь у себя в каюте за запертой на задвижку дверью. А к скафандровой камере в этом рейсе никто не подходил даже близко.
— Катер сменного экипажа… — пробормотала Аля, начиная понимать. — Ты хочешь улететь на нём. А меня…
— Именно так, Сандрин. Я хочу обменять твою жизнь на возможность воспользоваться катером. Спасательная шлюпка «Гиацинта» для меня бесполезна, на ней нельзя совершить Переход. На катере СМБ, подозреваю, я далеко не улечу. А катер сменного экипажа — то что надо!
В голове у Али с каждой секундой становилось яснее, и с каждой секундой становился острее страх, сначала слабый и как будто смазанный.
— Не надо бояться, Сандрин, — внимательный к проявлениям её эмоций, сказал Филипп. — Рано бояться. В ближайшие три часа сорок девять минут с тобой ничего не случится.
Он передвинулся так, чтобы видеть её лицо, заглянул ей в глаза своими тёмными до черноты глазами, двумя пальцами приподнял её подбородок. Аля попятилась, избавляясь от прикосновения, и упёрлась спиной в стену.
— Будь на твоём месте кто-то другой, ми бебе, мы бы отлично провели это время, — насмешливым тоном заметил он. — Но ты, боюсь, будешь против. А брать женщин силой — не мой стиль. Да и, по правде сказать, ты не совсем в моём вкусе. Мне нравятся более горячие штучки.
Он снова поменял позу — устроился, как и Аля, привалившись спиной к стене и вытянув ноги.
Наступившую тишину нарушило шипение Ди-Джея, который то нападал на манипулятор, то пытался отодвинуться от него, прижимаясь к противоположной стенке ящика.
— Убери эту штуку, — попросила Аля, имея в виду манипулятор. — Коту же страшно!
Филипп хмыкнул:
— Нет, всё-таки… как это по-русски… всё-таки ты блаженная, ми бебе. Подумать только, «коту страшно»! Не обращай внимание, привыкнет. Лучше давай поболтаем. Ты же любопытная, как енот. А я готов утолить твоё любопытство. Всё равно ты видишь меня сейчас в последний раз.
— Ты так уверен в успехе?
Робототехник повернул к ней голову, скрестил руки на груди и ответил с неожиданной серьёзностью:
— Не уверен. Но если я не улечу, Сандрин, тебя не станет. Бросать слова на ветер я не привык.
«Поболтать»… Что же, решила Аля, лучше так, чем считать минуты, прислушиваясь к собственному сердцебиению и медленно умирая от страха. Но пока она обдумывала свой первый вопрос, он заговорил снова.
— Кстати, Сандрин. Я должен тебя поблагодарить. Ты оказала мне огромную услугу, когда пошла к «самбистам» с доказательствами моей вины.
— Услугу? Как это? — удивилась Аля.
— Очень просто, — хохотнул Филипп. — В их планы не входило меня задерживать. Я должен был долететь до Селесты, уверенный, что сумел их провести. И путешествовал бы дальше по всей Вселенной, не зная, что СМБ сидит у меня на хвосте. «Повесить» мой груз на Ясмин — это они хорошо придумали! Профи! Я им поверил. А теперь, ми бебе, у них ничего не выйдет, и всё из-за твоей настойчивости. Когда ты пришла к ним и заявила во всеуслышание, что контрабандист — это я, ты не оставила им выбора. Теперь они вынуждены меня задержать — чтобы никто не узнал, что они за мной следили, и не разрушил их агентурную сеть.