— Когда я заявила, что… — повторила за ним Аля — и тут же догадалась: — Ты подслушивал?!
— Разумеется, ми бебе, я подслушивал. Как я мог не подслушивать? Но у них, и правда, есть ментальный канал связи. Я, признаться, считал, что это выдумки. А попадать в их лапы мне нельзя, — он вдруг как-то хищно улыбнулся. — Я, может, и не против посмотреть, как они работают — всё-таки новый опыт. Но, увы, я слишком много знаю, чтобы позволить им себя расколоть.
Аля зажмурилась и застонала, осознавая сказанное. Внезапное сожаление о том, что она сделала, было таким сильным, что даже вытеснило страх.
— Ну-ну, Сандрин, не расстраивайся. — донёсся до неё иронический голос Филиппа. — Ты тоже получила новый опыт! В следующий раз, когда взрослые люди с тремя колечками на эмблеме попросят тебя не лезть не в своё дело, ты сразу их послушаешься! А теперь давай, спрашивай, — потормошил её он. — Мне самому интересно, о чём ты захочешь меня спросить.
— Кто ты такой? — посмотрев на него, с усилием выговорила Аля.
— О, на этот вопрос коротко не ответишь! — негромко рассмеялся Филипп и почесал заросшую длинной чёрной щетиной щёку. — Я контрабандист, как ты справедливо заметила. Диверсант. Робототехник и спец по боразолю. Немного химик, — он показал пальцами это «немного». — Немного хакер. Немного навигатор и пилот — без умения управлять кораблём в моей работе никак. А ещё я вербовщик.
— Вербовщик? — переспросила Аля. — Что это значит?
— Это значит, что я вербую единомышленников. И даже сам их… выращиваю.
Она нахмурилась, не понимая:
— Единомышленники — это другие контрабандисты, что ли?
Он снова рассмеялся:
— Не только! Контрабанда — лишь одна из возможностей. Моя задача — приводить новых людей. Как их использовать для общего дела, решаю не я.
— «Для общего дела»? То есть ты не сам по себе? — Аля вспомнила о парне, который известил его о задержке другого корабля, и уточнила: — Ну, то есть не сам по себе и не с сообщником. — Ты не просто принимаешь заказы, а…
— Верно, Сандрин. Не просто. Я часть системы. И СМБ я интересен именно в этом качестве.
— Что за система, ты, конечно, не расскажешь?
— Расскажу, если хочешь. Правда, тогда, в любом случае, буду вынужден от тебя избавиться. Уверена, что тебе это нужно? — с шутовским сомнением на лице поинтересовался Филипп.
— Не нужно, — покачала головой Аля.
Он осклабился:
— Ми бебе, ты проявляешь чудеса благоразумия! Но я обещал честно ответить на твои вопросы, поэтому два слова, так и быть, ты от меня услышишь. Тебе полезно будет узнать, что далеко не всех устраивает послевоенное мироустройство. Есть силы, которые хотят изменить сложившийся статус-кво… силы очень влиятельные. Я с ними полностью солидарен — и я, как многие, работаю на них.
Слова Филиппа прозвучали настолько странно, будто пришли из какой-то другой реальности. Историю Аля знала — и знала, что «силы, которые хотят изменить сложившийся статус-кво» были всегда. Но общественный уклад, который родился после Последней войны, казался ей лучшим из возможных. Заглянувшее в пропасть и чудом отскочившее от её края человечество, избавленное от недостатка ресурсов, старалось теперь всё делать правильно. Мир, безопасность и равноправие, возведённые в статус высших ценностей, Алю абсолютно устраивали. Неужели на свете, и правда, есть люди, которые стремятся этот уклад разрушить?
— Но почему? — спросила она у Филиппа, не имея возможности спросить у «влиятельных сил» напрямую. — Почему вас что-то не устраивает? Нет войн. Нет бедности. Нет экологических катастроф. Каждый может жить, как ему хочется, и заниматься тем, чем ему нравится. Что и зачем вы пытаетесь изменить?
Филипп поднял брови:
— Сандрин, ты правда не понимаешь? Ты же биолог! И должна знать, что движущая сила эволюции — необходимость конкурировать за ресурсы. В соперничестве наша суть. Лишённые соперничества, мы превратимся в аморфную, ни на что не способную серую массу.
— То есть вы хотите… — начала было Аля.
— «Мир, безопасность и равноправие» сделали жизнь невыносимо скучной, — перебил он. — Мы хотим встряхнуть это болото. А большего, ми бебе, тебе знать не следует.
Она почти ничего не поняла, но кивнула, чтобы показать, что согласна не выпытывать большего.