— Через минуту здесь появятся капитан, госпожа Мо Чан и твой русский приятель — все они придут встречать катер, — сообщил он. — А больше никто не придёт. Остальные «самбисты» всё ещё ищут меня грузовом отсеке, Прохор Петрович в рубке, руководит стыковкой. Дальше всё зависит от СМБ. Как по-твоему, Сандрин, что они выберут? Твою маленькую жизнь — или интересы их большого дела?
Аля подумала, что, пожалуй, знает, что они выберут. Филиппу следовало брать в заложники саму Мо Чан, тогда бы шансов у него было больше. Вот только шеф так глупо бы не подставилась! Мысли в Алиной голове ворочались еле-еле, как будто их тоже парализовало.
— Эски! Аксьо́н![6] — приказал Филипп.
Лапы Эскараньи прошуршали по полу, Аля почувствовала их прикосновение к своим босым ступням, но смотреть туда не стала. Вспомнить, где и когда она лишилась обуви, девушка не смогла. К наружной стороне правой ноги, выше щиколотки, притиснулось и вроде бы даже воткнулось в кожу что-то острое — вероятно, «жало».
Раздались шаги, а вслед за ними — громкие возгласы: вошедшие увидели приготовленную для них мизансцену.
— Вивери-пакс, господа, — приветствовал их бодрый голос Филиппа. — Не стреляйте. Выстрелить вы ещё успеете.
— Чего вы хотите, господин Нуарро? — спросила Мо Чан после короткой паузы.
— Улететь на катере сменного экипажа, — ухмыльнулся он. — Ничего особенного: они выходят, я захожу. И госпожа Жабко остаётся жива. В любом другом случае она умрёт, и весьма мучительно. Через десять минут мой помощник впрыснет ей яд. Если вы выстрелите в меня или в него или подойдёте слишком близко, он впрыснет яд раньше. Но если я улечу на безопасное расстояние, он получит сигнал и самоликвидируется.
На этот раз пауза была долгой.
Аля смотрела на Умбру, уверенная, что никогда больше не увидит земного заката — никакого заката не увидит. Ну, пусть хотя бы так. Напоследок. Она всё чувствовала — неровность пола, складки на своей одежде, боль в босых ступнях, которых касалась квазиживая тварь. Кажется, даже чувствовала, как по сосудам бежит кровь. Ощущала пульсацию крови, слышала биение своего сердца. Вот только пошевелиться по-прежнему не могла — словно организм напрочь забыл, что такое руки и ноги и как ими пользоваться.
— Вы же понимаете, — сказал, не дождавшись ответа, Филипп, — что я могу сделать с ней, что мне заблагорассудится. Точнее, мы можем — я и он. Остановить её дыхание, и тогда она умрёт от удушья. Отравить её — тогда она умрёт медленно и корчась от боли. Сжечь заживо. Испарить — пф-ф, и нет, осталось только облачко. У меня богатая фантазия. И мне секунды хватит, чтобы объяснить ему, чего я хочу. Дайте мне возможность уйти — и она будет жить и не будет мучиться. Это же просто, правда?
Аля подумала о том, что превратиться в облачко после всего, что с ней произошло — не самый плохой финал. Даже красивый. Только, наверное, это тоже будет больно, а боль телесная всё-таки её пугала. На то, что условие Филиппа будет выполнено, она уже совсем не надеялась — слишком многое стояло на карте. Она сама виновата, что у «самбистов» всё пошло наперекосяк — ей и платить за последствия.
— Решайте скорее, время уходит, — слегка раздражённо поторопил Филипп. — И мне не нравится стоять под прицелом. В катере будет гораздо приятней.
От ступней наверх прокатилась обжигающая волна. Спина, которой Аля не владела, самопроизвольно выгнулась, из груди вырвался стон. Филипп пояснил:
— Придётся ускорить процесс. Правильная мотивация — половина успеха. Один ваш неверный шаг — и спасти её вы уже не сумеете.
Прошло ещё несколько секунд, и Аля, наконец, услышала густой баритон Ильи:
— Жаль девушку, шеф. Очень жаль девушку.
— Мне тоже жаль, — отозвалась Мо Чан, в интонациях которой, и правда, сквозило сожаление. — Такие юные не должны погибать так нелепо.
— А я, — прорезался вдруг по громкой связи Венсан Моро, — гораздо сильнее буду жалеть наших ребят, которые погибнут, если мы его отпустим.
— О них, мне кажется, нужно думать в первую очередь, — так же по громкой связи подхватила Рупиндер.
— Я вас услышала, — уронила Мо Чан. — Я приму решение.
Неспособная приподнять голову, никого из людей в холле Аля не видела и могла лишь предполагать, к какому решению склоняется шеф. Но судя по тому, как притих Филипп, ему оно ничего хорошего не сулило, а значит, и Але тоже.