Вдруг она снова услышала шаги, ей даже показалась, что она их узнала. И точно, на периферии зрения возникла фигура Роберта, со скрещенными на груди руками.
— Фил, — глухо произнёс Роберт, — пока Мо Чан думает, я должен подойти к Александрине.
— Зачем? — вскинулся Филипп; он начал нервничать, это было слышно.
— Я обидел её. Мне нужно попросить у неё прощения, — объяснил капитан.
— Убедите их дать мне возможность сесть в катер — и просите сколько угодно! Хоть каждый день, вместо завтрака, обеда и ужина.
— Они не позволят вам уйти, Фил, вы сами это видите. Вы назвали цену, она их не устроила, а больше у вас ничего нет. Я не предлагаю отпустить её, вы не согласитесь. Я просто хочу посмотреть ей в глаза и подержать её за руку.
Капитан придвинулся ещё ближе, Аля смогла разглядеть его лицо — лицо человека, как будто бы несшего на плечах всю тяжесть Вселенной.
И тут что-то случилось.
Молниеносным движением Роберт метнулся вбок, Филипп заорал «Стоять!» — но было уже поздно. В руках у Роберта оказался багор на длинной рукоятке, схваченный им со стенда. Капитан зацепил багром и рванул скорпионий хвост, выдёргивая «жало» из Алиной ноги, которую одновременно своей ногой оттолкнул. Эскаранья стоял твёрдо и реагировал быстро, но через долю секунды, когда «жало» вернулось в прежнее положение, на месте Алиной ноги оказалась нога Роберта. В неё «жало» и вонзилось. Спустя мгновение капитан рухнул на пол.
Чьи-то руки оттащили Алю в сторону. Заполыхали синим бесшумные выстрелы, часть которых попала в Эскаранью, часть — в Филиппа. Забегали вокруг «самбисты», кажется, теперь уже все четверо. Кто-то позвал врача.
Всё это Алю совершенно не трогало. Её не трогал даже тот факт, что она выжила в переделке. Аля не сводила напряжённого взгляда с тёмно-русой макушки лежащего навзничь мужчины, который её спас — и всё ждала, что он пошевелится.
Но Роберт не шевелился.
[1] Слово образовано от испанских слов «araña» (паук) и «escorpión» (скорпион).
[2] Mi bebé (исп.) — букв. дитя моё; «малышка», игривое обращение к девушке.
[3] Divídete! (исп.) — Раздели́сь!
[4] Únete! (исп.) — Соединись!
[5] Sígueme! (исп.) – За мной!
[6] ¡Acción! (исп.) — букв. действие; «Начинай!»
Глава 29. После бури
Каким образом Аля оказалась в медблоке, в памяти у неё не отложилось. Из холла перед шлюзом её унесли уже почти не осознающей, где она и что с ней происходит. Роберта забрали первым, и жив он или нет, ей никто не сказал.
Когда она пришла в себя в полутёмной палате медблока, облепленная катетерами и датчиками, первая её мысль была — о капитане. Аля точно знала: единственная виновница того, что с ним случилось — она сама. И совершенно не понимала, как будет жить, если он умер. Как будет жить без него, но с пониманием, что это она его убила.
Она заплакала, что само по себе было неплохо. Организм потихоньку оживал, ей удалось задержать дыхание и разлепить губы. Говорить, правда, пока не получалось, и руки и ноги всё ещё казались тряпичными. В правую ладонь был вложен какой-то маленький округлый предмет; Аля догадалась, что это кнопка вызова врача. Следующий час ушёл у неё на попытки пошевелить пальцами. Попытки эти немного отвлекли её от боли и страха и, в конце концов, увенчались успехом.
Аля не без труда надавила на кнопку, раздался короткий переливчатый звук, и через несколько секунд в палате появилась Анна Сергеевна. Сосредоточенная и строгая, в белом медицинском халате.
— Александрина, вы очнулись! — обрадовалась она. — Какая прекрасная новость. Своего состояния не пугайтесь. Я думаю, вы очень скоро восстановитесь.
Но собственное восстановление Алю сейчас волновало в последнюю очередь. Еле-еле ворочая языком, она сумела вытолкнуть из себя тот главный вопрос, который её интересовал:
— Роберт?..
— Жив он, жив, моя хорошая! — доктор порывисто наклонилась над ней. — Простите меня, я должна была с этого начать. Он в капсуле интенсивной терапии.
Аля посмотрела в ту сторону, где за перегородками находилась капсула.
— Да-да, именно там, — кивнула Анна Сергеевна. — Роберту повезло. Во-первых, он был в обуви, «жало» вошло не слишком глубоко, часть яда утекла мимо. Во-вторых, доза была рассчитана на вас, а вы весите в два с половиной раза меньше, чем он. Вы бы точно не выжили, Александрина — я не успела бы сделать антидот. Для него, слава Богу, успела.