Она развернула свёрток и продемонстрировала закрытое мягкое платье нежного персикового цвета.
— Какое красивое, — восхитилась Аля, — большое спасибо!
Сельма повесила платье на спинку стула и убежала, объяснив, что не хочет задерживать всех остальных.
Следующим в палату вошёл Родион. Наклонился над Алей, двумя руками пожал её руку, поинтересовался, как она себя чувствует, и, выслушав её вежливое «Спасибо, мне уже гораздо лучше!», выпрямился и очень серьёзно сказал:
— Позвольте дать вам совет, Александрина. Пока мы с вами работаем вместе, самое правильное для вас — со всякой своей проблемой обращаться ко мне. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь… и на мой здравый смысл. Если бы вы рассказали мне о своих подозрениях, прежде чем идти к «самбистам», я бы сумел вас убедить этого не делать.
— Прохор Петрович и Сельма пытались. Но я их не слушала, — тяжко вздохнула Аля.
— Меня бы вы точно послушали! Я рассказал бы вам, что взять в нашу команду Филиппа Нуарро было не моим решением. Он, конечно, профи, но то, что спокойно с ним не будет, я увидел сразу. Меня попросили его взять, понимаете?
— Кто попросил? Руководство?
— Ну да. А к ним обратились из СМБ. Об этом мне, конечно, прямо не сказали, но я и сам знаю, что такое бывает. Думаю, вы бы не стали спорить, если бы я велел вам не мешать «самбистам» делать их работу.
— Не стала бы, — снова вздохнула Аля.
— Вот видите! — усмехнулся Родион.
— Кстати, а что с Филиппом? — спросила она, вспомнив выстрелы. — Его ведь не убили? Раз вы о нём говорите в настоящем времени.
— Не убили, нет. Но ходить он не будет ещё очень долго, — ответил её будущий шеф. И добавил с неожиданной для него гримасой отвращения: — Вот дрянь эту чёрную разорвало в клочья!
Пожелав ей поскорее прийти в норму, он ушёл, а после него на пороге возник Прохор Петрович.
— Санечка, доченька, как же я рад, что ты жива! — пророкотал он, шагнул к ней и стиснул в объятиях так, что у неё затрещали кости.
Неохотно её отпустив, он сел на стул и несколько секунд её рассматривал. Глаза у него были усталые и больные.
— Я думал, у меня сердце остановится, когда услышал, что этот гадёныш взял тебя в заложницы. Из рубки-то выйти я не мог, стыковка шла в ручном режиме… мог только слушать. Но даже если бы мог — мне бы сообразительности не хватило поступить так, как Роберт. И храбрости, наверное, тоже.
— Простите меня, Прохор Петрович, — тихо сказала Аля. — Я вас напугала. Всех напугала. И «самбистам» всё испортила. А он из-за меня вообще…
Она зажмурилась, снова стараясь не заплакать, и горестно махнула рукой.
— Я сам виноват, старый дурак, — буркнул «завхоз». — Поверил, что ты пойдёшь и спокойно ляжешь спать… А то я тебя не знаю? Что же касается Роберта… Я думаю, Санечка, он только рад был… возможности что-то для тебя сделать.
— Он мог погибнуть!..
— И был к этому готов. Может, он даже на это рассчитывал.
Аля собралась было возразить, но вспомнила, какое лицо вчера было у капитана — и возражать не стала.
— Зато теперь у него есть шанс начать жизнь заново, — дрогнувшим голосом вымолвил Прохор Петрович. — И очень мне хочется, чтобы он его использовал.
— Он успел узнать про… Ясмин? — спросила Аля с запинкой.
— Успел. Был шокирован. Сказал мне, что не сможет простить ей ни того, что она попыталась сделать с тобой, ни того, что она убила его ребёнка. Что было бы легче, если бы ребёнок был не его… но она никогда ему не изменяла. И что он вообще не должен был на ней жениться, это было подло уже по отношению к ней.
Аля кивнула:
— Ясно. А с ней что теперь будет? Её заберёт СМБ? Они ещё на борту или уже улетели?
— Они пока тут. Дожидаются «улаживания формальностей», — пожал плечами Прохор Петрович — и поморщился: — Насколько я понимаю, они разочарованы. Дело Ясмин для них никакого веса не имеет. Про байц она им всё, что могла, уже рассказала. К нам-то они примчались, потому что подумали… а впрочем, о том, что они подумали, лучше спросить у Ильи, он тоже намеревался к тебе зайти. С их точки зрения, всё, что натворила Ясмин — внутренняя проблема ЦИОКРа. «Ваш корабль, ваш экипаж, ваши пассажиры — вы и решайте, что со всем этим делать!» Так что с собой они её не заберут. А заберёт её кое-кто другой, кого мы ждём не позднее завтрашнего утра.