Потом она вызвала Анну Сергеевну и попросила разрешения уйти из медблока — чувствовала себя уже вполне здоровой. Анна Сергеевна разрешила. Выдала дубликат личного браслета, взамен того, который не пережил взаимодействия с многоножкой, и отпустила Алю на все четыре стороны.
Аля надела оставленное Сельмой платье, которое, по обыкновению, село как влитое — и оказалось удивительно приятным на ощупь. Тапочки пришлось оставить казённые, Алины собственные так и не нашлись. К себе в каюту она не пошла, отправилась сразу в кают-компанию. Там вроде бы скоро должен был начаться ужин — но сегодня за объявлениями по громкой связи, кажется, никто не следил.
В кают-компании было шумно. Незнакомые женские голоса, похожие на птичьи, разносились далеко по коридору. Это же сменный экипаж, сообразила Аля — и ускорила шаг. Добравшись до места и осмотревшись, она на секунду испугалась, что недавние приключения повредили что-то у неё в голове. За круглым столом сидели рядышком три совершенно одинаковые девушки азиатской наружности, одетые в серебристые лётные комбинезоны.
— Вивери-пакс! — приветствовали они её хором и синхронно показали ладони.
До Али дошло, что они просто близняшки, и она выдохнула.
Девушки, которые оказались филиппинками, по очереди представились: Бэла, Ия и Мария Тумулак. Аля представилась в ответ. Запомнить, кто из них кто, даже не попыталась — ясно было, что не получится.
Кроме них, за столом уже сидела Сельма. Она рисовала. Але хватило нахальства заглянуть ей через плечо: рисовала она, конечно, близняшек. Но вместо комбинезонов на них были странные пёстрые платья, которые делали их похожими на птиц.
Еда на столе ещё отсутствовала.
— Прохор Петрович отправился за ужином, — не отрываясь от своего занятия, сообщила художница.
Вскоре в кают-компанию пришли Родион и Анна Сергеевна, а Прохора Петровича всё не было. Аля даже начала немного нервничать — после всего, что случилось на «Гиацинте», она уже не воспринимала корабль как безопасное место. Когда «завхоз», наконец, примчался в сопровождении пары кухонных сервов, лицо у него было озабоченным. Тянуть с объяснениями он не стал:
— Прошу прощения за задержку, я принимал участие в сеансе связи. Катер ЦИОКРа уже на подходе. Надеюсь, мы успеем хотя бы поужинать до его прибытия.
* * *
Ужин был стремительным.
Прохору Петровичу и сёстрам Тумулак требовалось как можно скорее попасть в рубку. Катер ЦИОКРа был уже третьим, которому предстояла стыковка с «Гиацинтом», и Аля догадывалась, что разместить все три катера у борта корабля таким образом, чтобы они не мешали друг другу — не самая простая задача.
Родион сказал, что ему нужно побыть одному — обдумать, как разговаривать с отцом Ясмин, если тот захочет поговорить.
Сельма заявила, что терпеть не может общаться с высоким начальством, а поскольку ректор русского университета — даже не её начальство, она пойдёт спать. Художница откровенно радовалась тому, что история с Ясмин к ней лично никакого отношения не имеет.
Анна Сергеевна заторопилась в медблок. На встревоженные взгляды Али и Прохора Петровича ответила, что в состоянии капитана есть изменения, но не плохие, а хорошие — и попросила ей не мешать.
Предоставленная самой себе, Аля пошла бродить по кораблю, поймав себя на том, что возвращаться в свою каюту боится. Многоножку оттуда, конечно, должны были убрать. Но вдруг в суматохе о ней забыли? Или она рассыпалась на более мелкие части и спряталась? Лишённые управления «детки» Эскараньи вряд ли способны были причинить какой-либо вред. Но Алю передёрнуло, когда она представила такую «детку» лежащей сейчас на её подушке или, например, в обуви.
Перемещаясь из холла в холл и из коридора в коридор, Аля думала о том, что атмосфера на корабле сейчас такая, какая, наверное, бывает после урагана. Самое страшное уже позади, но привычная картина разрушена, что-то валяется как попало, а что-то и вовсе утрачено, и неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы компенсировать убытки и навести порядок. И атмосфера эта заставляла девушку испытывать облегчение и тоску одновременно.
В конце концов ноги вынесли Алю в «закатный» холл перед шлюзовой камерой. Ещё одно место, помимо рубки, где ей пришлось пережить мгновения смертной жути… какой из двух эпизодов был хуже, Аля не знала. Первым её побуждением было удрать, но она сдержалась. Вместо этого подбежала к боковому иллюминатору, заметив в нём издали очень изящное веретено, украшенное эмблемой ЦИОКРа. В свете Умбры оно казалось золотистым, но на самом деле было жемчужно-серым.