Таких кораблей в живую Аля до сих пор не видела, их было очень мало, в ЦИОКРе их использовали по особым случаям. В другие Слои обычно ходили тяжёлые транспортники вроде «Гиацинта» и маленькие юркие кораблики Первопроходцев, процентов на восемьдесят состоящие из многослойной защитной оболочки. Что ж, тут, и правда, особый случай, мысленно согласилась Аля, наблюдая, как маневрирует веретено, пристраиваясь блестящим боком к стыковочному рукаву.
В одном из двух коридоров, ведущих в холл, раздались шаги и голоса. Аля узнала голос Мо Чан.
— Вы правы, — сказала кому-то шеф на общеязе, — мы можем отправить её туда прямо сейчас. Это, и в самом деле, больше не наша зона ответственности.
Речь о жене капитана, догадалась Аля. Значит, самой ей здесь оставаться не стоит. Она повернулась и поспешила в пустой коридор, но далеко не ушла. Желание дождаться Ясмин пересилило. Показываться ей на глаза Аля не собиралась, хотела только в последний раз её увидеть. Поэтому возвратилась, прислонилась к стене коридора у выхода из него и замерла.
Несколько минут спустя Ясмин в сопровождении Ильи вышла в холл. Браслетов-иммобилизаторов на ней больше не было. Чёрно-белое домино сменилось длинным синим платьем, волосы были собраны в узел. Лицо Ясмин Аля видела только в профиль и оценить по нему её состояние не могла. Но держалась бывшая однокурсница очень прямо.
Диафрагма внутренней двери шлюза раскрылась, и в холл вошёл высокий и статный седовласый мужчина в жемчужно-сером комбинезоне — ректор Университета ЦИОКРа Данияр Зумратович Нежад-Шаян.
— Папа!.. — крикнула Ясмин, кинулась к нему, повисла у него на шее и заплакала.
Он обнял её двумя руками, словно хотел укрыть от всех печалей сразу, и поцеловал в макушку.
— Девочка моя, девочка, — негромкий звук его голоса разлетелся по пустому холлу так далеко, что Аля различила слова. — Что же ты наделала! И было бы, ради кого… Я ведь как чувствовал, что твоя дурная любовь добром не кончится…
Ответа Ясмин, если он был, Аля уже не услышала — устыдилась того, что подслушивает, и ускользнула с места действия, пока её никто не заметил.
Через четверть часа, когда она сидела в оранжерее и примерялась к идее всё-таки вернуться в каюту, ей позвонил Прохор Петрович. Извиняющимся тоном спросил, не спит ли она, и, получив отрицательный ответ, сказал:
— Тогда, пожалуйста, забеги ненадолго в кают-компанию. Данияр Зумратович хочет с тобой поговорить.
Удивлённая и озадаченная, Аля последовала приглашению.
Отец Ясмин сидел за столом один, положив перед собой холёные бледные руки. Он разменял девятый десяток — «принцесса ЦИОКРа» была очень поздним ребёнком, — но всё ещё прекрасно выглядел, чертами лица, манерами и пластикой напоминая стареющего льва. И низкий, хрипловатый голос у него тоже был львиный.
— Здравствуйте, Александрина, — приветствовал он Алю. И попросил, а на самом деле велел: — Присаживайтесь, пожалуйста.
— Здравствуйте, Данияр Зумратович, — отчаянно робея, откликнулась Аля и примостилась на краешек стула напротив него.
— Мне известно, что совершила моя дочь по отношению к пассажирам «Гиацинта» и к вам лично, — без эмоций проговорил ректор. — Приношу вам глубочайшие извинения от нас обоих.
Аля кивнула, не зная, что ответить.
— Хоть я и уверен, что подобное не повторилось бы, — продолжил он, — но к управлению кораблём её больше никогда не допустят. Однако как отец Ясмин я бы хотел попросить вас не усугублять её положение официальным заявлением в ДПК о том, что она вас оклеветала.
По правде говоря, Аля и сама никаких заявлений в дисциплинарно-психологическую комиссию писать не собиралась. Она лишь хотела поскорее попасть на Селесту и приступить к работе, а подставу Ясмин забыть, как страшный сон.
Но как реагировать на слова ректора, она по-прежнему не знала, поэтому опять промолчала.
— Я навёл о вас справки, Александрина, — глядя ей прямо в глаза, сказал ректор. — Вы были одной из лучших студенток на своём курсе. Вы достойны гораздо большего, чем прозябание на селестианской станции. В ботаническом саду на Элефанте освободилось место заведующего сектором. Теперь оно ваше.