— Нет. Папа-Миша хорошо ко мне относился. Он очень любит маму. Мне кажется, даже если бы у неё было пятеро детей от разных мужчин, он всех бы принял и вырастил, как своих. Но мама всегда считала, что я у неë… не получилась.
— Чего это вдруг – не получилась? — вскинул брови Прохор Петрович.
— Ну вы же видите, какая я, — Аля поморщилась, не желая развивать тему, — а мама красавица. Словом, когда у них родился Камилл, я стала ей совсем не нужна. Поэтому, как только мне исполнилось четырнадцать, я поступила в Лицей ЦИОКРа и переехала в кампус.
* * *
От Прохора Петровича Аля ушла взволнованной и переполненной сложными эмоциями. Тонкая, щемящая нежность к Роберту, которую она испытывала, представляя, каким он был ребëнком, сбивала ей дыхание. Тревожный интерес к обстоятельствам, мешающим ему вернуться в Отряд, как будто щекотал изнутри. И фоном растекалась привычная тупая боль, напоминавшая о себе всякий раз, когда Аля думала о родителях.
Отца она помнила плохо. Помнила его могучие руки, которые подбрасывали еë в воздух. Помнила нечастый, но заразительный смех и мягкий голос, на разные лады называвший еë по имени. Помнила такие же светло-рыжие волосы и переменчивые глаза, как у неë. Но лучше всего, увы, помнила жгучую свою обиду, когда он не пришëл на еë десятый день рождения и никак еë не поздравил.
К тому времени Аля не общалась с отцом уже несколько месяцев. Мать на вопросы о нëм лишь пожимала плечами. Отец был градостроителем и работал на Земле, однако спрос на земных специалистов в космосе стремительно рос, и Аля объяснила себе исчезновение отца тем, что он тоже улетел в другой Слой. Но почему тогда не оставил для неë ни подарка, ни послания? Наутро после дня рождения она спросила об этом мать — тогда и услышала, что вторая жена отца просто-напросто запретила ему общаться с дочерью.
Уже в студенчестве Але пришло в голову, что мать могла сказать неправду, и девушка нашла отца в социальных сетях. Он был жив и здоров, по-прежнему строил города на Земле и воспитывал близнецов — сына и дочку. Аля попыталась с ним связаться. Ответ пришëл от его второй жены, он был лаконичным: «Александрина, алименты выплачены вам в полном объëме. Пожалуйста, никогда больше нас не беспокойте».
Главным, что Аля помнила о матери, была еë красота. Мать, чрезвычайно гордившаяся тем, что эта красота — природная, была актрисой. Она играла в традиционном театре и в рассчитанном на узкий круг ценителей «живом кино» — таком, все роли в котором исполняли живые люди. В детстве Але казалось, что мать — настоящая фея, выпавшая в реальный мир из волшебной зимней сказки.
Когда родители перестали жить вместе, Аля решила, что отец сделал что-то ужасное и мать его прогнала. Мечтала даже, что он придëт, попросит прощения, и всë станет, как раньше. Представить себе, что отец ушëл сам, она не могла — разве кто-нибудь в здравом уме и твëрдой памяти откажется от прекрасной сказочной феи? Со временем Аля поняла, конечно, что именно так и произошло — мать ненавидела отца той полнокровной неутихающей ненавистью, какая бывает только у брошенных женщин. Но самой Але это уже ничем помочь не могло.
Будь она похожа на мать, возможно, всë сложилось бы иначе. Но Аля пошла в отца, и чем заметнее проявлялось сходство, тем сильнее становилось раздражение, которое она вызывала у матери. «Такая же блëклая, как отец», «такая же бестолковая, как отец», «такая же неряха, как отец», «такая же бука, как отец» — слышать подобное для Али было делом совершенно обычным.
Выйдя замуж за папу-Мишу, мать из Маргариты Жабко превратилась в Маргариту Воскресенскую. Аля же так и осталась Жабко. И ей пришлось привыкнуть к тому, как пренебрежительно может звучать еë фамилия, поскольку бывшего мужа иначе, чем «Жабко», в разговорах с другими людьми мать не называла.
С рождением Камилла стало совсем грустно. Аля и раньше-то не могла похвастаться особым вниманием со стороны матери — папа-Миша Алиными делами интересовался гораздо живей. Но с появлением брата Аля лишилась даже тех крох материнского тепла, которые ей перепадали. Брат был прелестным, как ангелочек с древней картины, смышлëным, подвижным и улыбчивым. Его нельзя было не любить. Но видя, каким светом озаряется лицо матери, когда она берëт его на руки, Аля всякий раз умирала от ревности.
Ей было двенадцать, когда она впервые задумалась о том, чтобы уйти из дома. Училась она посредственно, «звëзд с неба не хватала», как говорили в семье. Главным Алиным интересом были растения — она обожала ботанические сады, смотрела симуляции и видео с растениями, читала старинные книги по ботанике и даже научилась классической технике ботанического рисунка. Устроить дома полноценную оранжерею Але не разрешили — матери не нравились зелëные «пылесборники», — но в школе Алиными стараниями цветы поселились повсюду. Аля надеялась связать свою жизнь с ботаникой, знала, что сможет найти себе применение в одном из сотен проектов по восстановлению биосферы Земли — и собиралась учиться в каком-нибудь биологическом вузе. Одна беда — поступить в любой из таких вузов и переехать в его общежитие она могла не раньше, чем ей исполнится девятнадцать и она закончит школу. Единственным подходящим вариантом был Лицей ЦИОКРа, но смотреть в ту сторону Аля боялась — была уверена, что ЦИОКР ей не по зубам.