Она бы, наверное, так и жила дома до окончания школы, если бы не случайность. Однажды Аля проснулась посреди ночи, поняла, что хочет пить, и пошла на кухню за водой. На полпути услышала, что в кухне беседуют мать и отчим — они часто засиживались глубоко за полночь. «Бедная девочка», — донеслись до неë слова матери. И Аля, повинуясь внезапному искушению, остановилась и затихла, чтобы услышать, что будет сказано дальше.
— …Смотрю на неë — и не понимаю, как она будет жить, — продолжила мать. — Такая страшненькая получилась, ни рожи ни кожи. Душа болит, Мишка. Кому она нужна будет? Ведь ей же даже пластика не поможет.
— Может, перерастëт ещë? — флегматично отозвался папа-Миша.
— Да ну, вряд ли. Я в еë возрасте уже была конфеткой. А она — вылитый Жабко.
Ни жива ни мертва Аля скользнула назад в свою комнату. Не то чтобы раньше у неë были большие иллюзии на свой счëт. Но слова матери ранили еë так сильно, как никакие слова прежде не ранили.
Аля проплакала до утра, а утром отправила в ЦИОКР заявку на поступление в Лицей. В ответ её пригласили пройти вступительные испытания, с которыми, к немалому своему удивлению, она благополучно справилась. Когда Аля сообщила матери, что поступила в Лицей и собирается уехать, та недоумëнно подняла брови: «Тебя туда приняли? В самом деле? Наверное, у них совсем нет конкурса…» — но документ о своëм согласии на обучение и отъезд дочери подписала без возражений.
После того как Аля перебралась в общежитие Лицея, еë общение с семьëй свелось к коротким видеозвонкам, которые становились всë реже и теперь бывали максимум дважды в год. В последний раз Аля видела мать и брата — папа-Миша в кадре не появился — когда получила диплом. «О, дорогая, мы тебя поздравляем», — с любезной улыбкой проговорила мать, после чего они с Камиллом наперебой принялись рассказывать о школьном конкурсе проектов, который выиграл Камилл, и о том, что теперь вместе готовятся к новому конкурсу — городскому. Аля, которой не нравилось знать, что она по-прежнему ревнует, дождалась паузы и свернула разговор.
Глава 5. Побыть пилотом
Погружëнная в свои эмоции и воспоминания, до обеда Аля бесцельно бродила по кораблю. Наведалась в пустую пока кают-компанию, надеясь сквозь тамошний потолок увидеть звëзды — но его оставили непрозрачным, а способа открыть обзор Аля не знала, как не знала и того, разрешено ли сейчас это делать. Посидела в своей каюте, иллюминатор в которой тоже был закрыт. По узкому, скупо освещëнному коридору дошла до входа в грузовой отсек, заглянула внутрь через окошко на запертой двери, поразилась бесконечным рядам контейнеров с разноцветной маркировкой. И завершила прогулку релаксом под летними лампами оранжереи.
Ди-Джей, сперва сопровождавший Алю, на середине пути куда-то слинял. Увидев, что кота поблизости больше нет, она почувствовала лëгкую досаду, которая еë саму позабавила. «Надо же, — подумала девушка, — я здесь всего третий день, а уже так привыкла к его обществу, как будто живу с ним много месяцев… как будто этот кот — мой!»
Прогулка Алю успокоила. По крайней мере, мысли о родителях утихли, а вместе с мыслями утихла и боль. Аля подняла голову и расправила плечи. Каким бы ни было еë детство, она добилась, чего хотела — причëм добилась без чьей-либо помощи. Получила хорошее образование, нашла достойную работу, а сейчас летит в другой Слой Вселенной, чтобы увидеть новый мир, почти никем из людей ещë не виденный — и превратить его в обитаемый. Ей точно есть чем гордиться!
Думать о Роберте Аля, конечно, не перестала, но на борту «Гиацинта» она и так о нём думала постоянно. В конце концов, разве не к этому она стремилась — чуть лучше понять капитана, узнав о нëм что-то новое? Вчерашняя эйфория, слишком острая, чтобы жить в ней постоянно, конечно, уже рассеялась. Но предвкушение счастливых часов и дней, которое было сродни невесомости, кружило Але голову по-прежнему.