* * *
Сводчатый потолок кают-компании с начала ужина оставался экраном. Сперва он показывал пейзажи, земные и инопланетные, потом — причудливых животных из всей разведанной Вселенной. Но как только ужин закончился, на экране появился и закачался медленными волнами пурпурный бархатный занавес.
— Дорогие друзья, наступило время перейти к конкурсу, — поднявшись, произнëс Роберт. — Победителя будем определять голосованием после того, как выступят четверо наших участников. Голосовать браслетом, надеюсь, все умеют? Приз будет символический — корзина фруктов. Наша главная цель — хорошо провести этот вечер. И лучше узнать друг друга — для участников селестианской миссии это особенно важно. Первой «на сцену» выйдет Ясмин, с танцевальным номером. Прошу, — он улыбнулся жене короткой нежной улыбкой и объявил: — Фламенко!
Под аплодисменты зрителей Ясмин вышла на середину танцпола, стуча каблучками и поигрывая воланами своей длинной юбки. Занавес раздвинулся, вместо него появились изображения сотен красных, розовых и белых роз. В кают-компании заработал иллю́зор — розы одна за другой падали и исчезали на лету, а вместо них на экране появлялись новые. Испанская гитара, звеневшая сначала еле слышно, стала громче. Ясмин повела плечами, топнула ножкой в чëрной лакированной туфельке, тряхнула широким ярким подолом и подхватила ритм.
Она была прекрасной танцовщицей, Аля это видела и теперь. Гибкой, лëгкой, пластичной, исключительно чуткой к музыке. Все движения Ясмин были отточены, включая улыбки и взгляды. Но магия вчерашнего экспромта в сегодняшнем танце отсутствовала. Может, потому, что природная внешность и природная пластика жены Роберта для текучего восточного танца подходили больше, чем для угловатого испанского. А может, потому, что вчера она танцевала только для мужа и вся была, как воплощëнная страсть — а сегодня просто показывала зрителям свои танцевальные навыки.
По-настоящему страстным получился только финал. Танцуя, Ясмин приблизилась к Роберту и протянула ему руку. Он легко поднялся, перебежал за женой на танцпол, и последние несколько секунд они кружились вместе. По краю экрана возникли и разгорелись языки пламени, выросли и заслонили собой цветочный фон. Музыка стихла, зрители энергично захлопали, капитан поцеловал запястье Ясмин и, бережно придерживая еë за талию, проводил обратно к столу.
Робототехник примчался к своей установке, не дожидаясь, пока его объявят, и первым делом по-кошачьи нашипел на Ди-Джея, успевшего улечься на один из барабанов. Кот с недовольным видом соскочил на пол, но не ушëл, надеясь вернуться туда, откуда прогнали.
— У Филиппа для нас приготовлена импровизация на африканскую тему, — сообщил Роберт и сёл возле Ясмин.
Основное освещение погасло, остались только круглые светильники на столах. На экране по чëрному фону поплыли, ритмично меняясь в размерах, светящиеся бордовые и жëлтые кольца — такого же цвета, как маски на рубахе Филиппа, которые тоже засветились в полумраке. А он, как и обещал, действительно показал класс. Впечатление было такое, будто ударная установка — это продолжение его тела. Прежде Аля и не догадывалась, что в звоне и грохоте может быть столько бунтарской гармонии.
Когда адресованные Филиппу аплодисменты иссякли, а сам он вернулся на своë место, Роберт пригласил «на сцену» Анну Сергеевну. Но доктор вдруг с неловкой улыбкой попросила:
— Можно, я сидя вам спою? Мне так удобней.
Возражений ни у кого не было.
— Вы сами нам скажете, что будете петь? — спросил капитан.
— Да, конечно. Это очень старая песенка, ей уже почти сто лет. Называется «У нас в раю» [1].
Светильник рядом с Анной Сергеевной стал ярче. В этот момент она выглядела хрупкой и очень ранимой — и заметно стеснялась устремлённого к ней внимания. Кают-компанию заполнила прозрачная, как слеза, фортепьянная мелодия, и доктор запела — неглубоким, но мягким и чистым голосом:
Ждать не надо лета, чтоб узнать, что счастье есть.
Ждать не буду лета, чтоб сказать, что счастье здесь.
Я узнала тайну для надежды, для мечты.
Мне никто не нужен, даже ты, даже ты.
Апрель у нас в раю с золотыми лучами,
Сентябрь у нас в раю с серебристым дождём,
Здесь счастье нам дано и в любви, и в печали,