Оно со мной в тот миг, что я плачу о нём.
Будь благословенным, детский смех у нас в раю,
Вешнее цветенье и первый снег у нас в раю,
Верность и измена, боль и страсть, и тьма, и свет,
Всё здесь есть, вот только говорят, что смерти нет.
Июль у нас в раю сыплет звёзды ночами,
Ноябрь у нас в раю плачет ночью и днём,
Здесь счастье нам дано и в любви, и в печали,
Оно со мной в тот миг, что я плачу о нём.
Молча смотрит бездна на летящие огни.
Ах, Отец небесный, ты спаси, ты сохрани.
У черты последней, жизни вечной на краю,
Я скажу, оставь меня в раю, у нас в раю.
Ведь там опять весна расплескалась ручьями,
Ведь там опять зима с этим белым огнём,
Оставь меня в раю, средь любви и печали,
Я всё тебе спою, что узнаю о нём.
Когда она закончила, сначала было тихо — похоже, все чувствовали то же самое, что и Аля: боялись разрушить своими грубыми хлопками тонкое очарование момента. Захлопали только после того, как Анна Сергеевна обвела слушателей взглядом, в котором читалось растерянное: «Я что-то сделала не так?».
— Анюта, ты всегда прекрасна! — вымолвил Прохор Петрович. — Но сегодня ты сама себя превзошла! — Он, кажется, расчувствовался больше всех.
— В заключение — сюрприз от Родиона! — воскликнул Роберт. — Ария Каварадосси из оперы Пуччини «Тóска».
И вот это был сюрприз так сюрприз.
Родион вышел на середину танцпола, встал в направленном луче света, и Аля вдруг сообразила, что его одежда нынче вечером издалека напоминает оперный фрак. Зазвучала мощная, исполненная трагизма музыка, Алин будущий шеф запел… И оказался обладателем такого роскошного глубокого тенора, что у девушки по коже пошли мурашки. Пел он по-итальянски. И мог бы петь в десять раз дольше — ей бы не надоело его слушать. Классическая опера никогда не была в числе Алиных увлечений, но сейчас Аля впервые в жизни подумала, что многое из-за этого потеряла.
Раскланивался Родион под овации.
Занавес на экране сомкнулся.
— Что ж, полагаю, наш конкурс состоялся, — уже не вставая, с довольной улыбкой проговорил капитан, после того как овации стихли. — Давайте выбирать победителя.
* * *
Аля голосовала за Родиона. В итоге, он и победил, с пятью голосами из восьми. Прохор Петрович вручил ему большую прозрачную чашу с фруктами — должно быть, чего-либо, более похожего на корзину, на корабле не нашлось. Родион, который то и дело прятал наползающую на лицо улыбку, разумеется, поставил фрукты на общий стол.
Наблюдать за ним было забавно. При всей несерьëзности затеи с конкурсом, начальник селестианской станции по-детски радовался своей победе, хотя изо всех сил пытался это скрыть. Остальных участников тоже сейчас одолевали эмоции. Анна Сергеевна выглядела взволнованной. Филипп с отсутствующим взглядом то и дело принимался отстукивать ритм, который, видимо, до сих пор звучал у него в голове. Ясмин была мила, как обычно, но холодок в глазах и чересчур старательная улыбка выдавали досаду — похоже, раньше в подобных конкурсах победа всегда доставалась ей.
Аля рассматривала тех четверых, в чьëм обществе ей предстоит провести много месяцев — Родиона, Анну Сергеевну, Сельму и Филиппа — и гадала, много ли ещë сюрпризов еë ждëт. Сегодня все смогли еë удивить, даже художница — тем, что ей нравятся не только мужчины, но и женщины. Об остальных и говорить не приходилось, таких талантов и такой экспрессии Аля от них не ожидала.
К селестианской миссии Аля присоединилась за месяц до отлëта, вместо другого биолога, неожиданно выбывшего. Позади у неë было десять лет подготовки в ЦИОКРе, одной из целей которой было научиться работать вместе и жить бок о бок с кем угодно. Несмотря на это, перед тем как Алю приняли в команду, она прошла психологическое тестирование и участвовала вместе с будущими коллегами в симуляции двух общих проектов. Естественно, она со всем хорошо справилась, иначе еë бы просто не приняли — но познакомиться с людьми по-настоящему не успела, и это чуть-чуть еë тревожило. Сейчас каждый из них вызывает у неë интерес и симпатию, но кто знает, что будет дальше?