— Боразольная органика?[1]
— Да, — нахмурился Филипп. — Какие-то проблемы?
— Разве что у Ди-Джея, — хмыкнул «завхоз», усаживаясь на прежнее место. — Он терпеть еë не может, понятия не имею, почему. Может, запах не нравится. Но нас всë устраивает.
— Тогда продолжим! — робототехник улыбнулся, и в его улыбке промелькнула отеческая гордость. — Эти парни, между прочим, сами себя вырастили и сами всему научились, я только ставил им задачи. Имитировать музыку с помощью ИИ любой дурак может, это… неспортивно. А попробуйте вот так!
Подчинившись какому-то скрытому знаку, квартет «Ча-Ча-Та-Та» снова заиграл, уже не цирковой марш, а что-то другое — столь же бодрое и даже залихватское, но совершенно Але незнакомое. Интересно, кто это сочинил, подумала она, Филипп или его роботы?
Между тем, роботы не только ловко управлялись с инструментами, но и приплясывали, намеренно мешая друг другу, как заправские клоуны. На последних тактах «креветка» толкнула «осьминога», а он завалился назад, не выпуская гармошку и дрыгая в воздухе свободными «щупальцами». И так это потешно выглядело, что Аля сначала фыркнула, а потом не выдержала, расхохоталась в голос — и Алин смех подхватили остальные.
Она и так была смущена своим взрывом, но Филипп смутил еë ещë сильнее. Когда все успокоились, он подмигнул ей и сказал:
— Сандрин, вы так заразительно смеëтесь, что вторую композицию мы сыграем специально для вас.
Вторая композиция, в которой громче всего звучала свирель, оказалась красивой и немного странной, но совсем не смешной — было в ней что-то от песенки сломанной куклы. «Музыканты» не приплясывали, не толкались и даже поменяли цвет — все стали перламутрово-серебристыми.
— Филипп, это было чудесно, спасибо! — подала голос молчавшая до сих пор Анна Сергеевна, когда номер закончился и затихли аплодисменты. — Надеюсь, мы ещë услышим ваших подопечных на Селесте… и вас тоже услышим.
— Разумеется, услышите. Мы вам ещë успеем надоесть! — хохотнул Филипп.
Квартет освободил танцпол и дисциплинированно выстроился у стеночки за спиной робототехника.
— Итак, Сельма, теперь ваша очередь, — объявил Роберт. — Что вы для нас приготовили?
— Я расскажу вам сказку, — отозвалась художница. — Расскажу и покажу. Я бы могла сделать иллюзию, но тоже решила, что это неспортивно. Рисовать гораздо интереснее. Вы слышали про песочную анимацию?
Зрители нестройным хором ответили, что не слышали.
— Когда-то она была очень популярной, — продолжила Сельма. — Настоящего стола с песком у меня, конечно, здесь нет, но зато есть иллюзор, он поможет.
Она немного поколдовала с прибором, и вместо танцпола в кают-компании возник морской берег — широкая полоса рыжеватого песка с редкими вкраплениями разноцветных ракушек и почти неподвижная, просвеченная солнцем голубая вода по краю. Потом взяла в руки планшет, побольше того, в каком обычно делала наброски, и принялась рисовать и рассказывать.
— В открытом море вода совсем синяя, как лепестки васильков, и прозрачная, как чистое стекло — но зато и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна. А на самом дне живут русалки…
На иллюзорном песке появилось изображение высоких кудрявых волн на поверхности моря, а под ними — очертания сказочного дворца.
— В самом глубоком месте, — продолжала Сельма чуть нараспев, еë скандинавский акцент был сейчас уместнее некуда, — стоит коралловый дворец Морского царя с узкими стрельчатыми окнами из янтаря и с крышей из раковин, которые то открываются, то закрываются, смотря по тому, прилив или отлив…
На песок, стирая изображение, набежала иллюзорная волна, и вместо дворца и моря Сельма несколькими движениями нарисовала Морского царя — тучного, бородатого, в короне и с рыбьим хвостом. Не переставая рассказывать, изобразила рядом с ним его мать, пышнотелую пожилую русалку, и силуэты других русалок — его дочерей.