— Да, кстати, — продолжил Роберт, — если кому-то интересно, от чего мы сумели уйти — результат видеофиксации я выложу в корабельную сеть. Всё записывалось… учёные нам не простили бы, если бы мы лишили их шанса посмотреть на чёрную дыру вблизи, — он усмехнулся, и эта усмешка хоть и была усталой, но не кривой, как накануне. — Только имейте в виду, зрелище не для слабонервных.
— Да ладно тебе, капитан, дыра как дыра, — хмыкнул Прохор Петрович, — ну, большая, ну, чёрная, ну, круглая, чего уж там такого «не для слабонервных»?
Оба они шутили, благодаря чему остатки страха в закоулках Алиной души растаяли, как остатки снега в тенистых местах тёплым весенним днём.
Пассажиры потянулись на выход, и Аля — вместе со всеми. Спать хотелось до такой степени, что впору было уснуть на ходу.
Ди-Джей, встретивший её в каюте, радовался так, как только и может радоваться кот, который не переносит закрытых дверей и одиночества. Он тёрся о её ноги, мурлыкал, запрыгнул на плечо, стоило ей наклониться его погладить, уткнулся в неё мокрым носом — и даже хвостом своим огромным её обвил, чтобы снова не убежала.
Больше всего Але хотелось, не раздеваясь, упасть на койку и закрыть глаза, но сделать это немедленно не удалось — в каюте крайне прозаично пахло кошачьей мочой. Ругать кота было не за что — выйти по своим делам он не мог. Аля вызвала серва-уборщика, и пока тот наводил порядок, сидела на койке, подобрав ноги, с Ди-Джеем на плече и тупо глядела в стену. От усталости звенело в ушах и рябило в глазах. Как только уборка закончилась и дверь за сервом закрылась, девушка откинулась на спину, вытянулась и провалилась в глубокий, как обморок, сон без сновидений.
Глава 11. Секрет капитана
Первым, что Аля почувствовала, проснувшись, был голод. Похоже, именно он её и разбудил. Часы на браслете показывали 11.03, индикатор состояния горел зелёным. Аля и сама была готова очертя голову бежать завтракать, но требовательный мяв у двери заставил её подняться ещё быстрее — Ди-Джей желал, чтобы его немедленно выпустили. Очевидно, он тоже очень хотел есть.
На беговую дорожку Аля этим утром вставать не стала, решила, что хватит с неё пока нагрузок. Принимая душ, она попыталась восстановить в голове ночной инцидент — и поняла, что помнит его фрагментарно и смазанно. То есть, конечно, если бы Алю спросили, где она находилась и что делала, ответить она смогла бы. Но вчерашние шок, страх, ожидание и облегчение сейчас ощущались так, словно были пережиты месяц назад.
Ярче всего запомнилось облегчение. То, как она внезапно расплакалась после слов Роберта «всё, теперь можно вставать» — и как расплакалась вместе с ней Анна Сергеевна. Как неожиданно крепко обняла её Сельма. Как с Родиона на мгновение слетела маска невозмутимости, и показалось, что он готов расплакаться следом за Анной Сергеевной и Алей. Как в тесном пространстве рубки Филипп умудрился исполнить какой-то победный туземный танец. Как по-отечески тепло похлопал Алю по спине Прохор Петрович и прошептал ей на ухо что-то утешительное, чего она, однако, не разобрала в общем шуме.
Бывшую однокурсницу Аля обняла сама. Та по-прежнему выглядела виноватой, Але было очень её жалко — и непонятно, почему Ясмин не могла сначала дождаться результатов проверки навигационной системы, а потом уж оценивать степень своей вины в ошибке выхода. Роберт лишь ободряюще улыбнулся Але из-за плеча жены — даже рукопожатием с ним обменяться не вышло.
Интересно, как должен чувствовать себя человек, который побывал на волосок от смерти? Аля ничего особенного почему-то не чувствовала. Наверное, потому, что пока Роберт искал ГИПП, она не примеривалась мысленно к тому, что её вот-вот не станет — а просто смотрела на капитана, ждала исхода и надеялась, что исход будет счастливым.
Впрочем, несмотря на всё нынешнее спокойствие и на присущее Але любопытство, смотреть «реалити-шоу» с чёрной дырой в главной роли она не захотела. Когда-нибудь потом, на Селесте, она его посмотрит. Пока же переживать заново впечатления этой ночи было совершенно незачем.
Фоном ко всем этим размышлениям, как всегда, шли мысли о капитане. К привычным Алиным восхищению, влечению и состраданию добавилась теперь благодарность за чудесное спасение. «Они вдвоём нас спасли, — напоминала себе Аля, — Роберт и Прохор Петрович, вместе!» Но перед глазами у неё всё равно стояли лицо и руки только одного из них.