— В чём выражается? В галлюцинациях, Александрина, психоз — он и есть психоз, — пожала плечами доктор. — С агрессией или аутоагрессией. И с ретроантероградной амнезией, то есть такой амнезией…
— …При которой весь приступ выпадает из памяти, а заодно и то, что было до и после него, — закончила за неё Аля. — Да, нам рассказывали. То есть, получается, галлюцинации всегда… неприятные? Ну, раз агрессия.
— Поди знай, Санечка, — развёл руками Прохор Петрович. — Никто же потом ничего не помнит. Некоторые, конечно, языком чешут, как заведённые, пока не выйдут из психоза, а другие молчат, но сразу в драку лезут — или чего похуже. Бывает, начальству морду бьют, а бывает, и себе вены резать пытаются.
— Общепринятая точка зрения — в том, что синдром «три пэ» актуализирует и усиливает любые отрицательные эмоции, — проговорила Анна Сергеевна. — Видимо, это правильная точка зрения, потому что процент заболевших — он стал небольшим только тогда, когда нас всех заставили весело проводить время перед Переходами. Раньше было гораздо тяжелее.
— Вы же не думаете, Санечка, что наш капитан всю жизнь мечтал работать «массовиком-затейником»? — пробурчал «завхоз». — Очень ему это надо было, после Первопроходцев-то… Но он знает, что регламенты на пустом месте не пишутся — и делает всё, как положено.
От упоминания о Роберте Але стало трудно дышать — и всплыл в голове ночной катаклизм.
— Прохор Петрович, — молвила она, устремив взгляд на суперкарго, — я ночью пыталась сказать, но было так шумно… кажется, у меня не очень получилось. То, что вы с капитаном для всех нас сделали — это бесценно. Я просто не знаю, какими словами выразить благодарность.
— Бросьте, Санечка! — смутился он. — Мы оба сделали то, что должны и что хорошо умеем делать. И выжить нам хотелось не меньше, чем вам. Но если вы непременно стремитесь кому-то сказать «спасибо», скажите Роберту, согрейте ему душу.
* * *
«Скажите “спасибо” Роберту, согрейте ему душу…»
Аля решила, что так будет правильно. Да и просто хотела увидеть капитана. Поэтому сразу после завтрака она пошла к нему. Правда, около рубки вся Алина храбрость закончилась. Пугало уже одно то, что придётся позвонить в дверь и попросить капитана её открыть. Но, к счастью, между дверью и косяком обнаружился небольшой зазор, она не была заперта, и Аля, задержав дыхание, как перед прыжком в воду, отодвинула дверную створку и вошла в рубку. Створка вернулась в исходное положение.
Капитан сейчас не работал — закинув руки за голову, он полулежал в навигаторском кресле лицом к иллюминатору — похоже, любовался на звёзды. Аля сделала два шага в его сторону и, обмирая от робости, поздоровалась:
— Доброе утро, Роберт Кириллович!
Кресло крутанулось в её сторону, капитан опустил руки на подлокотники, но спинку поднимать не стал. Лицо его озарила улыбка — та безмятежная и счастливая улыбка, которую Аля видела у него уже трижды.
— Доброе утро, Александрина! Что за глупости? Какой я вам «Кириллович»? Вы уже не студентка, а я предпочитаю обращение без отчества.
— Как скажете… Роберт, — проговорила Аля с усилием.
Мысленно она, конечно, называла его просто по имени, но называть так вслух?.. Ещё сильнее сократить дистанцию между ними, которая и без того уменьшилась за эти дни? Если бы Аля могла, она бы воспротивилась. Однако ответить капитану «нет» и сегодня тоже было выше её сил.
— Ну вот, совсем другое дело, — он пригасил улыбку, но в его глазах она осталась. — Вы пришли меня о чём-то спросить?
— Я… нет… я пришла кое-что вам сказать.
— Да, конечно, — он показал подбородком на кресло пилота, — присядьте туда, если хотите.
Не то чтобы Аля хотела, но колени у неё тряслись, поэтому она воспользовалась предложением. Щёки горели. В теории идея прийти к капитану со словами восхищения и благодарности выглядела гораздо проще в исполнении, чем оказалась на практике.
— Как вы себя чувствуете, Александрина? — мягко спросил Роберт — то ли заметил её состояние, то ли ему по регламенту положено было задать новичку этот вопрос. — У нас у всех была непростая ночь.
— Нормально я себя чувствую, не беспокойтесь, — пробормотала Аля, уставившись на свои сцепленные в замок руки. — Даже лучше, чем думала. Мне, конечно, было очень страшно, но… всё уже позади.