— Ну, не совсем позади, нам нужно ещё попасть в картированный Слой из некартированного, — напомнил он. — Но это уже довольно простая задача. Не совсем рутинная, конечно, но мы с Прохором Петровичем её решали не один и не два раза.
«Скажи ему то, за чем ты сюда пришла!» — подтолкнула себя Аля и подняла глаза на капитана.
Он смотрел на неё так же приветливо, как тогда, когда они танцевали, и это вернуло ей немного храбрости.
— Роберт, я… — Аля споткнулась, кашлянула и продолжила, старательно удерживая взгляд на его лице: — Я хотела, чтобы вы знали, как сильно я восхищаюсь тем, что вы для нас сделали. И как я вам за это благодарна. Никто другой, наверное, нас бы спасти не смог.
— Неожиданно, — после короткой паузы ответил Роберт. — Спасибо, Александрина. Но, во-первых, без напарника я бы не справился, Прохор Петрович для нашего спасения сделал столько же, сколько я. А во-вторых… — он примолк, а потом вдруг махнул рукой и рассмеялся. — Эх, да что там, к чему лукавить? Я ужасно горд тем, что у нас всё получилось. Мы живы — и мы сделали то, чего никто не делал до нас. Разве это не повод для гордости?
— Ещё какой повод! — пролепетала Аля и тоже, наконец, смогла улыбнуться.
Он всё ещё выглядел усталым, но волны энергии, которые девушка ощутила ночью, шли от него по-прежнему, и он по-прежнему казался моложе, чем раньше — морщины разгладились, глаза засияли. Сейчас перед Алей сидел счастливый и полный жизни мужчина, и у неё кольнуло в груди от мысли, что его счастье скоро закончится.
Аля сама не понимала, как так вышло, откуда в ней, едва живой от смущения, взялось столько наглости — но с губ слетел вопрос, который волновал её уже не первый день:
— Роберт, а почему вы не вернулись в Отряд Первопроходцев, когда поправились? Врачи не разрешили?
Она была готова к тому, что он ответит такими же ничего не значащими словами, как Прохор Петрович, или не ответит вовсе, и уже собралась извиниться, что полезла не в своё дело. Но капитан вдруг поднял спинку кресла, выпрямляясь, серьёзно и даже мрачно посмотрел на Алю и спросил:
— Александрина, а вы что, не знаете, что со мной случилось?
Аля совсем растерялась.
— Нет… то есть да… вы попали в аварию, получили очень тяжёлые травмы и долго восстанавливались… но…
— В аварию, значит, — он нахмурился и отвёл глаза. — А в какую аварию, вы не знаете?
— Мне никто не рассказывал… но у вас очень опасная профессия, и я думала…
— И слухов никаких не доходило? Забавно, — обронил капитан. — Хотя это было решение ЦИОКРа — не разглашать обстоятельства той аварии. Но, честно говоря, я сомневался, что у них действительно получилось… не разглашать.
— Что-то секретное? — испугалась Аля. — Тогда не рассказывайте. Считайте, что я ни о чём вас не спрашивала!
— Нет, не секретное. Вам я готов рассказать. Чтобы больше у вас не возникало таких вопросов.
Капитан развернулся к иллюминатору и всматривался теперь куда-то вдаль, Але был виден только его профиль — высокий лоб, крупный нос, выступающий подбородок. На щеках пробивалась щетина — побриться сегодня Роберт не успел. Лаская взглядом дорогие черты, девушка молча ждала продолжения — знала, что оно будет.
Когда он заговорил, голос его звучал пресно.
— История, собственно, очень короткая и неинтересная. Если вы ждали романтики дальнего космоса, то её не будет. Да и ближнего тоже… Никакой не будет романтики. Я был в отпуске на Земле. До этого в отпуск не ходил года два, так что меня туда отправили насильно — отдыхать положено по регламенту. Мне было скучно, я не знал, куда себя девать. Поехал в горы, в Гималаи. Арендовал там авиэт. Захотелось мне, видите ли… Землю рассмотреть поближе, чем из космоса. Ну и влетел на нём в горный склон, на этом чёртовом авиэте. Расследование показало, что я изрядно превысил скорость. Разумеется, так оно и было.
— И что потом? — тихо спросила Аля.
Спросила только для того, чтобы показать, что слушает — капитан так и смотрел не на неё, а в иллюминатор. Чем закончится история, она уже понимала.
— А что потом? — он пожал плечами. — Меня собрали по кусочками, и неплохо, в принципе, собрали. Из ЦИОКРа не вышвырнули, из уважения к былым заслугам. Но летать запретили — сказали, психически нестабилен, сам убьётся и экипаж угробит. Если бы не Данияр Зумратович, я бы, наверное, до конца своих дней сидел безвылазно на родной планете.