— Ну что, Сандра, ты участвуешь? — потормошила её Ясмин.
Аля тряхнула головой, пытаясь отогнать накативший страх, и как могла беспечно ответила:
— Разумеется, участвую!
— Прекрасно, садитесь сюда, — позвала Сельма, подвигаясь, чтобы освободить место на диване.
Аля уселась рядом с художницей, которая на этот раз, для разнообразия, не рисовала, а потягивала фелисити.
Поднос с фелисити, уже почти пустой, стоял на столике у дивана. Ещё там были большое блюдо пирожных, чересчур аппетитных для того, чтобы быть испечёнными синтекухней, и шарообразная стеклянная чаша приличных размеров, наполовину заполненная кусочками фруктов в прозрачной жидкости винного цвета. Рядом с чашей стояло несколько чистых широких бокалов на толстых ножках, с десертной вилочкой и соломинкой в каждом. Ясмин половником положила фрукты с заливкой в один из бокалов и вручила его Але:
— Угощайся, это крюшон, я сама его готовила. Безалкогольный, увы, но вроде и так получилось вкусно. Пирожные тоже хорошие, мы их разморозили, Прохор Петрович выдал из своих закромов.
Аля пригубила крюшон — он, и правда, оказался очень неплох. Цапнула с блюда пирожное, откусила… и жизнь потихоньку начала налаживаться.
— Сандрин, ваша очередь назвать реку! — поторопил Филипп.
— Напомните, на чём вы остановились, — попросила Аля.
— Яна, — подсказала Анна Сергеевна.
— Обязательно дальше на «а»? — ещё одну реку на эту букву сходу придумать Аля не смогла.
— Да нет, конечно, назовите любую реку, какая понравится, — со смешком отозвался Родион, который сегодня выглядел более расслабленным, чем обычно.
— Тогда Тобол, — вздохнула девушка, — Я маленькая жила в квартире окнами на Тобол.
В Кургане, на берегу Тобола её семья жила, пока родители не развелись, но об этом она, конечно, говорить не стала.
— Теперь моя очередь! Лена! — подхватила Ясмин.
Названия рек аккуратно записывали на салфетке, чтобы потом выбрать два лучших, но до выбора дело не дошло: в оранжерее внезапно возник Прохор Петрович, которого сопровождал довольный Ди-Джей.
— Как вы тут? Всё в порядке? — поинтересовался суперкарго.
Разноголосый хор заверил его, что всё в порядке.
— У нас тоже всё в порядке, — усмехнулся Прохор Петрович. — Переход завтра рано утром. Об остальном капитан вам расскажет сам.
Аля встрепенулась. Если сейчас в оранжерее появится капитан, значит, она всё-таки ошиблась, и… Но тут включилась громкая связь, и надежда умерла, не родившись.
— Дорогие друзья, — привычным спокойным тоном заговорил Роберт, — информирую вас, что следующий Переход состоится ориентировочно между пятью и шестью часами утра. Через ГИПП-15 мы перейдём в Слой Хибины. Там нашей задачей будет достичь автоматической транзитной станции Т-20616 и восполнить на ней запасы топлива, после чего мы сможем продолжить путь на Селесту. Прошу к двадцати трём часам ровно закончить общие мероприятия и разойтись по каютам, после чего следовать указаниями корабля.
На часах было 20.15.
— Посижу я тут с вами полчасика, ребятки, вы не против? — поинтересовался «завхоз».
«Ребятки» были только «за». Родион придвинул ему стул, Ясмин вручила бокал с крюшоном, Анна Сергеевна же вдруг попросила:
— Прохор, а может, нам сегодня ты попоёшь? Я так давно тебя не слушала.
Отказывать ей он, естественно, не стал. Нашептал что-то оранжерейному серву, тот послушно укатил и через пару минут вернулся, держа в манипуляторах гитару — обычную деревянную гитару самого простецкого вида.
Прохор Петрович вернул на столик бокал из-под крюшона, взял инструмент, поперебирал немного струны, подправляя настройку, и спросил, обращаясь к Анне Сергеевне:
— Что же мне спеть, душа моя?
— Что хочешь, но какая моя любимая песня, ты знаешь, — ответила та, улыбнувшись застенчиво и нежно.
Он не был виртуозом игры на гитаре — его умения, скорее всего, сводились к нескольким аккордам. И вокалу, определённо, никогда не учился — пение больше напоминало речитатив. Но всё это с избытком компенсировали теплота и душевность исполнения.