Получается, она проспала Переход?! Ничего себе. А был ли он вообще, или опять что-то случилось? Сирену она бы, конечно, услышала в любом случае, а вот всё остальное… Аля нащупала на полке в изголовье планшет, связанный с корабельной сетью, и с замиранием сердца открыла страницу с текущими координатами корабля.
На странице было указано, что «Гиацинт» находится в Слое Хибины и со штатной скоростью движется по прямой к станции Т-20616. Значит, Переход, слава Богу, состоялся, и никаких неожиданностей не принёс. Ну, кроме того, что Аля вообще о нём не помнила. По идее, она должна была забраться в спасательную капсулу и потом из неё выбраться. Однако ничего такого она, похоже, не делала. Хотя…
Аля включила свет и осмотрела себя. Допустим, заползти под одеяло она могла и в полусне. Но на ней была тонкая белая майка с кружевной отделкой на вороте, из тех, в которых она обычно спала. Откуда?! Последнее, что девушка смогла вспомнить — как ушла из оранжереи за лекарством от головной боли и прилегла. Она, определённо, не переодевалась, поскольку планировала вернуться на вечеринку, как только полегчает.
И кот! Он-то как сюда попал?! Когда Аля уходила, он нареза́л круги у барабана Филиппа и в Алину сторону даже не смотрел.
Допустим, потом Ди-Джей всё-таки пришёл к ней и орал под дверью, пока его кто-то не впустил. Но кто это был, если сама Аля никогда не оставляет свою дверь не запертой? Такая привычка у неё появилась ещё в общежитии Лицея, учиться в который далеко не все прибывали уже умеющими уважать чужое личное пространство. Получается, открыть дверь коту она могла только сама. Разве что вечером ей было настолько плохо, что даже старым своим привычкам она изменила. Тогда, конечно, впустить к ней в каюту Ди-Джея мог любой. Но, в таком случае, дверь и сейчас тоже не должна быть заперта изнутри.
Аля поспешно поднялась, чтобы проверить, но её поджидал ещё один сюрприз — следы крови на простыне и майке.
— Этого ещё не хватало! — пробормотала она с досадой — месячные ожидались только через неделю.
Выискивая в памяти хоть что-нибудь о возможном влиянии Переходов на женский цикл, Аля прошлёпала к двери — и почти не удивилась, обнаружив её запертой изнутри. «А значит, — заключила Аля, — я, как минимум, вставала, чтобы закрыться, когда в каюте уже был кот. И ничего, ничего об этом не помню!»
Её как обухом огрело пониманием: потеря памяти, сопутствующая Переходу, эта, как её там, ретроантероградная амнезия — главный симптом синдрома «три пэ»! Ноги у неё подкосились, и она осела на пол под дверью.
Сначала у Али просто стучала в голове мысль, что теперь для неё всё кончено, и от этой мысли ей хотелось умереть на месте. Потом рассудок прояснился, и девушка вспомнила слова Анны Сергеевны о том, что никто не знает реальное количество случаев этого чёртова синдрома, поскольку люди, которые переживают его, тихо сидя в своих каютах, оставляют случившееся в секрете.
«Вот и я поступлю точно так же! — рассудила Аля. — Вряд ли браслет отслеживает амнезию. И вряд ли я выходила вчера из каюты. Впустила кота, переоделась и легла спать, а больше ничего и не было!»
Успокаивая себя этими словами, она поднялась, вызвала серва убрать кровь и поменять простыню, а сама пошла в душ.
* * *
К завтраку Аля, конечно, опоздала, хотя кто знает, на какое время сегодня был назначен завтрак? Все объявления, если такие были, она проспала — своё беспамятство Аля решила называть сном. В кают-компанию она вошла уже почти совсем спокойной.
Там были сейчас только Сельма, Филипп и Родион, расположившиеся за круглым столом на максимальном расстоянии друг от друга. Филипп ел со своим обычным волчьим аппетитом, Родион и Сельма уже перешли к кофе, но у Сельмы в руках снова был планшет для рисования, занимавший её гораздо больше, чем кофе. Судя по тому, что время от времени художница посматривала наверх, в атриум, в котором были видны очень яркие и очень крупные звёзды, именно их она старалась запечатлеть.
— Доброе утро! — сказала Аля и села на свободный стул между Родионом и Сельмой.
Она заметила, что четыре набора посуды и столовых приборов оставались нетронутыми, то есть члены экипажа и доктор к завтраку пока не приходили, и ощутила укол тревоги. А потом — ещё один, когда услышала реплику Родиона: