Начальник селестианской миссии открыл ячейку с номером 7758, и все убедились, что там, действительно, недостаёт трёх доз препарата.
— Странно, что метаристон у вас можно взять просто так, даже без отметки в системе, — заметила Сельма. — Разве в вашей консервативной стране не запрещены аборты?
— С чего вы взяли? Нет, конечно, — сухо ответила Анна Сергеевна. — До десятой недели судьбу беременности вправе определить сама женщина. И никому об этом не отчитываться.
Ясмин горестно вздохнула.
Художница хмыкнула:
— Никогда бы не подумала, что настанет момент, когда я решу, что у вас слишком мягкие законы. Насколько сейчас было бы проще, если бы мы могли увидеть в системе, кто открывал ячейку 7758?
— Если бы мы могли увидеть, кто открывал ячейку, всего этого просто не случилось бы, — заметила жена капитана.
Разумеется, она была права.
— Ладно, пойдёмте хотя бы узнаем, кто в эти дни заходил в медблок, — распорядился Родион. — Я, кстати, сам готов признаться, что был здесь вчера вечером. Я брал 1122 для Перехода, в моей личной аптечке оно закончилось.
Аля подумала, что, кажется, знает, зачем Родиону столько снотворного. Опять же, в другой ситуации её бы позабавило, что будущий шеф — её товарищ по несчастью, вынужденный скрывать от коллег то, что Аля определила для себя как безобидную форму «три пэ». Но сейчас девушке было совершенно не до забав.
— Да-да, я тоже готова признаться, что была здесь вчера утром, — подхватила Сельма. — Искала средство от тошноты. Я уже говорила, что не очень хорошо переношу Переходы, — улыбнулась она, — считается, что это издержки творческой натуры.
— Нашли? — поинтересовался Родион.
— Да, конечно — 2834.
На всякий случай в ячейки 1122 и 2834 заглянули — и убедились, что количество доз в них уменьшилось. После чего всё та же невесёлая вереница потянулась в рубку, только Ди-Джея, обиженного на то, что его не пустили в медблок, теперь поблизости не было.
* * *
Иллюминатор в рубке был открыт, и в него, к общим удивлению и радости, оказался уже неплохо виден аккуратный румяный бублик автоматической станции. Румяным он был потому, что с одного боку его подкрасила рыжим светом холодная местная звезда.
— Тормозим уже потихонечку, — кивнув на бублик, сказал Прохор Петрович и поднялся навстречу вошедшим.
Он двинулся к тому месту, где, Аля помнила, скрывался в стене экран следящей корабельной системы, но Родион вдруг резко сказал:
— Постойте!
Все взгляды устремились на него.
— Прохор Петрович, вы можете честно ответить, почему мы сегодня с утра вас не видели? Ни за завтраком, ни за обедом, ни… потом? — спросил Родион.
Он тоже догадался, в чём дело, сообразила Аля.
— Так ведь работал же, Родион, — растерялся «завхоз», выполнявший теперь функции пилота.
— Все мы знаем, что у экипажа нет работы, пока корабль идёт по прямой, — голос у Родиона стал совсем жёстким. — Но с того момента, как мы слетали к чёрной дыре, в рубке всегда кто-то есть. Похоже, вы теперь в ней дежурите по очереди. Что было бы странным, если бы ошибка выхода, и правда, была связана с тем, что неправильные данные для Перехода вы получили ещё на Земле.
— Точно, дежурят! Как это я не заметил?! — удивился Филипп.
На лицах Анны Сергеевны и Сельмы, молча ожидавших ответа, отразилось понимание.
— Родион, — проговорил, кашлянув, стоящий в дверях Роберт, — я не стану отрицать очевидное: мы, действительно, вынуждены теперь заботиться о том, чтобы пульты управления кораблём не оставались без присмотра. К ошибке выхода, как я и сказал, привела ошибка вводных, выданных нам перед рейсом. Однако мы подозреваем, что помимо этого было ещё и несанкционированное вмешательство в систему управления здесь, на корабле. Регламент предписывает не ставить пассажиров в известность о подозрениях такого рода до конца маршрута, чтобы не провоцировать стресс. Но в этом смысле было бы хуже, если бы в ответ на ваш прямой вопрос мы начали врать.
Родион коротко кивнул:
— Спасибо за честность, капитан. Но почему вы решили, что…