— Я не хочу есть, — прошептала Аля.
При упоминании о еде её действительно замутило.
— Санечка, кушать — надо! — шутливо-назидательным тоном сказал Прохор Петрович. — Ты и так-то лёгкая, как пёрышко, а без еды у нас тут летать начнёшь, никакая УИГ не удержит.
Аля опять вздохнула, встала и босиком побрела в ванную — где её обувь, не знала, а спросить постеснялась. Умывалась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Хорошей новостью оказалось то, что вызванное метаристоном кровотечение, о котором она успела забыть, давно прекратилось. Но принять душ и переодеться всё-таки стоило. От мысли, что придётся вернуться в свою каюту, у Али засосало под ложечкой.
Когда она вышла из ванной, на столе уже стоял поднос с чашкой чая и затейливым бутербродом, соорудить который у синтекухни талантов бы не хватило точно. Ди-Джей валялся на синем ковре посреди комнаты и лениво помахивал кончиком хвоста. А Прохор Петрович устроился в кресле.
— Садись и ешь, — улыбнулся он. — А я буду задавать вопросы.
Аля откусила бутерброд. Он был отличным, но тошнота, в преддверии вопросов от Прохора Петровича, стала только сильнее, так что пришлось вернуть бутерброд на тарелку.
— Главный вопрос, Санечка, у меня вот какой, — нахмурившись, начал суперкарго. — Почему ты нам ни полслова не сказала, чтобы себя защитить? Последнее, что я от тебя слышал — что в медблок ты пошла за лекарством от головной боли. Но звучало это так, что… ну, в общем, даже маленькие дети обманывать лучше умеют.
Не в бровь, а в глаз, подумала Аля. И что теперь делать? Признаваться в провале в памяти?
Она уставилась в стол и нахохлилась, не зная, что сказать. На честный ответ не хватало духу. Но Прохора Петровича это, кажется, не удивило и не огорчило.
— Молчишь… — кивнул он и пригладил бороду. — Я ожидал, что ты будешь молчать. Прикидывал тут сегодня так и эдак, зачем тебя понесло в медблок и почему нам-то ты этого объяснить не хочешь, а потом меня вдруг осенило! Ты же метаристон брала не для Ясмин, а для себя!
— Для себя? Как это?.. — не поняла Аля.
— Обыкновенно, Санечка. Ты что, не женщина, что ли? Может, ты тоже, как Ясмин, на борту уже обнаружила, что беременна? А в твои планы это не входило…
«Да какая я женщина…» — подумала Аля, стиснув зубы от нового приступа боли. «Завхоз» заметил это движение, но истолковал по-своему:
— А может, у тебя здесь уже с кем-то что-то было, и ты решила подстраховаться? Дело молодое, я же понимаю. Сначала постеснялась в этом признаться, а потом на тебя так накинулись, что…
Она покачала головой, в носу снова защекотало. Славный, добрый Прохор Петрович! Ему так хотелось найти ей оправдание!
— Санечка, девочка… — протянул он укоризненно. — Не тот сейчас случай, чтобы запираться. Что бы там у тебя ни случилось, оно не может быть хуже, чем то, в чём тебя обвиняют.
«Расскажи ему правду, расскажи!» — стучало в голове. Он прав, ничего не может быть хуже, чем то, в чём её обвиняют. «Три пэ», — это, по крайней мере, не преступление!
«Завхоз» всматривался в её лицо, всё больше мрачнея, кулаки у него сжались.
— У тебя что, с Робертом что-то было?.. Поэтому говорить не хочешь?..
— Господь с вами, Прохор Петрович! — Аля даже отпрянула, настолько диким ей показалось предположение. — Как у меня могло с ним что-то быть?!
— Ты же его любишь. Любила, по крайней мере, до сегодняшнего дня.
«Бегала за ним, как собачонка…» — всплыл у неё в ушах мерзкий голос Филиппа.
— Это было так заметно? — заливаясь краской, тихо спросила Аля.
— Не очень, — Прохор Петрович пожал плечами. — Я-то, конечно, видел, как ты на него смотришь. Но про других не знаю.
— Но Фил сказал…
— Фил недобрый мальчик, Санечка. Самолюбивый и обидчивый. А ты с ним даже разговаривать не слишком хотела, не то что танцевать. Поэтому он так и сказал.
— Я не… не бегала за капитаном, — в этом ей тоже хотелось оправдаться. — Я просто хотела немножко побыть рядом. Подышать с ним одним воздухом… Понимаете?
— Понимаю, конечно! — взгляд «завхоза» скользнул за Алино плечо, туда, где на столе стоял портрет Анны Сергеевны. — А он, козёл, воспользовался ситуацией, и…