Глаза у Али опять были на мокром месте, но она пока держалась. Хозяин каюты поднялся, нашёл на одной из полок пачку бумажных салфеток и подал Але. Погладил её по плечу и сел обратно в кресло. Откладывать признание больше было нельзя.
— Так что же, Санечка? Это, и правда, был он? Тот, из-за кого тебе пришлось идти в медблок.
— Нет, Прохор Петрович, нет. Не он и никто другой, — чуть слышно сказала Аля. — У меня вообще ни с кем никогда ничего не было. Так что метаристон я, конечно, брала не для себя… если я вообще его брала.
— Как это — «если вообще его брала»? — лицо у него стало озадаченным, брови приподнялись. — Ты не знаешь, что ли, брала или нет? Может, ты с чем-то его перепутала?
— Может, и перепутала, — она вздохнула. И прибавила, как в воду прыгнула: — Дело в том, что я не помню! Я совсем ничего не помню о том вечере. С момента, когда я первый раз ушла к себе и решила ненадолго прилечь, у меня провал в памяти до самого утра.
— Ого! — Прохор Петрович откинулся в кресле и положил руки на подлокотники. — А вот это уже интересно.
— Вы мне… верите? Что я ничего не помню?
— Разумеется, верю, Санечка. Это объясняет твоё молчание. Ты решила, что словила «три пэ», и поэтому…
Аля кивнула.
— Ну да. Вспомнила слова Анны Сергеевны, что многие его скрывают, чтобы их не выгнали из дальнего космоса. И подумала, что тоже сумею скрыть.
— И доскрывалась… — проворчал он. — Ладно, рассказывай теперь всё по порядку.
— Нечего особо рассказывать, — снова вздохнула Аля.— У меня голова заболела в оранжерее. Сто лет не болела, а тут вдруг вот… да так сильно. И мысли всякие глупые полезли…
— Что за мысли?
— Ну, про то, что ребёнок у капитана будет от Ясмин, а не от меня — и это обидно. Что я тоже хочу быть счастливой, а никогда не буду. Сидела и ей завидовала, будто тоже на что-то имею право… Так стыдно, господи…
— Из-за чего стыдно-то, Санечка? Из-за мыслей, что ли? Так у кого угодно такие мысли появились бы на твоём месте. Тем более, что сам Роберт… — Прохор Петрович осёкся и сочувственно заглянул ей в глаза. — Думаешь, ты из-за них могла натворить что-то в помрачении ума? Из-за этих мыслей?
— Не знаю, — по Алиным щекам потекли слёзы, и салфетки пошли в дело, — я вообще ничего не знаю, говорю же…
— Такого, по крайней мере, ты точно думать не должна! — буркнул он. — «Три пэ» себя проявляет после Перехода, а не до. До — только потеря памяти, обычно не слишком продолжительная. До какого времени ты всё помнишь?
— Минута в минуту не скажу. В каюту я ушла в 20.08 и отключилась. Смотрела потом по браслету — уснула, проснулась в 20.17. Значит, где-то в этом промежутке и начался провал.
— А когда закончился?
— Утром, наверное. Я проснулась в 10.07. И сон был какой-то странный. Слишком глубокий, даже кот занервничал.
Прохор Петрович молчал и хмурился.
— Как вам кажется, это оно? — не выдержав его молчания, спросила Аля.
— Вообще на «три пэ» похоже, конечно. Но четырнадцать часов, из них больше половины до Перехода… Обычно так долго не длится, и в основном амнезия после, а не до. А голова и вовсе болеть не должна, как ты понимаешь.
— Голова-то, может, сама по себе…
— Может, и так, конечно. Но мне всё это совсем не нравится.
— Считаете, со мной что-то такое сделали, чтобы я всё забыла?.. — с усилием проговорила Аля, начиная понимать.
Суперкарго медленно покивал:
— Не знаю, Санечка. Но исключить не могу.
— Ох, если бы вы знали, как это было страшно! — она всхлипнула. — Когда мне все говорили, что я жаловалась на головную боль и разливала фелисити, а меня в это время как будто вовсе не было. Вы тоже говорили, Прохор Петрович. Вы правда меня видели?..
— Правда видел. Я к вам вчера потом ещё потом пару раз забегал… первый ты вроде должна помнить.
— Первый помню, — подтвердила Аля. — Хорошая была песня.
— Анюта просила петь, а Роберт — проверять, всё ли у вас в порядке, — продолжил её собеседник. — И было очень заметно, что тебе нехорошо. Надо было заставить тебя вернуться в каюту, — он с досадой ударил по подлокотнику. — Тогда бы ничего не случилось! Или, по крайней мере, случилось бы не с тобой.
— Считаете, тот, кто… угостил Ясмин метаристоном, решил, что я… гожусь на роль человека, на которого можно это свалить?