Похожая неувязка была и с Сельмой. Аля не забыла брезгливое выражение на лице художницы, когда стало известно, что Ясмин ждёт ребёнка — и позже, когда все пили «за новую жизнь». То ли художница действительно испытывала отвращение к самой идее естественного вынашивания, то ли у неё, как и у Анны Сергеевны, был какой-то болезненный опыт в этой сфере. Так или иначе, но демоны могли одолевать и её. Однако Аля, как ни старалась, не сумела представить, что свою вину Сельма свалила бы на неё лично. Потому что помнила теплоту Сельминых объятий после чудесного спасения — и полную искреннего негодования пощёчину Филиппу. Пощёчину, правда, помнила очень смутно, но в том, что она была, не сомневалась.
Теперь мужчины — Родион и Филипп.
Но у них оказалось совсем плохо с мотивами!
Аля легко могла вообразить, что «недобрый мальчик Фил» её подставил — ведь именно он толкнул тот камушек, после которого случился обвал. Но ей не хватало фантазии придумать, зачем он подстроил выкидыш Ясмин. Тема беременности вряд ли могла быть для него больной. Он не выказывал ни особого интереса к Ясмин, ни неприязни к ней или Роберту — ничего такого, из-за чего мог попытаться их разлучить или причинить им боль. Если робототехник и имел мотив, то столь глубоко запрятанный, что разглядеть его было сейчас невозможно.
То же самое касалось и Родиона. Представив, что сухой и правильный начальник селестианской миссии ввязался в гадкую авантюру по дороге к месту работы, Аля даже фыркнула — настолько нелепо это выглядело. И что, на вызове СМБ он потом настаивал, чтобы сделать свою авантюру ещё более рискованной? Разумеется, нет! Это Филиппу, наверное, могла явиться мысль повысить градус риска, судя по тому, с какими эмоциями он встретил новость об ошибке выхода. Но привлечь к делу «самбистов» предложил не Филипп.
Так и не придя ни к какому выводу, Аля снова улеглась и прикрыла глаза. По всему выходило, что наиболее убедительный мотив имела она сама, а значит, сама себя и «подставила».
Оставался ещё Прохор Петрович. Предположение о том, что сначала он радовался ребёнку Роберта и Ясмин, а потом убил его, сначала подставил Алю, а теперь с ней нянчится, было совсем уж за гранью разумного. И всё-таки Але хотелось найти зацепку, чтобы не догадываться, а точно знать, что он не виноват.
Но главное, ей хотелось найти такую зацепку для самой себя — вот только пока не получалось.
* * *
Правильно говорят: утро вечера мудренее. Накануне Але всё-таки удалось уснуть, сон её был поверхностным и тревожным, однако, проснувшись, она вдруг осознала нечто такое, что позволило ей поверить в собственную невиновность. Пусть это не было железным доказательством, но, по крайней мере, и просто предположением тоже уже не было. Намереваясь немедленно поделиться новостью с Прохором Петровичем, она поднялась и переоделась. Ди-Джей ждал у двери, ему давно хотелось отправиться по своим делам.
Но прежде чем Аля успела его выпустить, в дверь деликатно постучали — должно быть, хозяин каюты услышал шуршание.
— Входите, пожалуйста, — отозвалась девушка, — я уже встала!
Суперкарго появился на пороге, в руках у него был поднос с завтраком. Ласково улыбнулся:
— Доброе утро, Санечка! Как ты спала?
— Доброе утро, Прохор Петрович! Спала нормально, — соврала Аля, чтобы его не расстраивать.
— Чудесно! Значит, и позавтракать тоже должна нормально, — усмехнулся он, водружая поднос на стол.
Аппетита по-прежнему не было, но возможности отбиться от завтрака Аля не видела. Тем более, что аромат блинчиков и кофе ощущался даже там, где она стояла — у дивана. Блинчики, которые так умопомрачительно пахли, несомненно, были созданы волшебными руками Прохора Петровича.