— То есть получается, что все остальные или сами не знали про второй уровень, или были уверены, что не знаю я. Я должна была думать, что в системе можно увидеть только одно — чьим браслетом открывали дверь медблока, — заключила Аля. И оживилась: — Так, может, именно поэтому меня и назначили виноватой? С любым другим человеком такая инсценировка получилась бы слишком грубой.
— Полагаю, тебя «назначили виноватой», потому что для тебя проще всего было придумать мотив, — мрачно ответил он. — Но да, то, что ты новенькая, тоже имело значение.
Полчаса истекали. Аля вспомнила, что Прохор Петрович сейчас увидит всех в кают-компании — и поняла, что должна спросить:
— Вы им скажете? О том, что я знала по второй уровень, и поэтому…
— Нет, Санечка, не скажу, — покачал головой он. — Сейчас это прозвучит, как попытка выдумать тебе оправдание. А тот, кто тебя подставил, насторожится и будет мешать нам его вычислить. Так что пока сохраним наши выводы в секрете, — он ненадолго задумался, потом добавил: — Про твой провал в памяти я тоже пока никому не скажу. Сначала нам нужно понять, каким образом его могли подстроить.
— Даже Анне Сергеевне не скажете? — уточнила Аля. — Она ведь врач…
— Ей — особенно! По регламенту, при появлении симптомов «три пэ» она должна изолировать тебя в медблоке до конца рейса, чтобы затем тебя забрали оттуда врачи из Центра. Не стоит ставить её в сложное положение, заставляя нарушить регламент.
Прохор Петрович посмотрел на часы и поднялся. Аля доела блинчики и допила кофе. У неё появились новые вопросы, но задерживать его она постеснялась.
— Я ненадолго, — пообещал он, не в первый раз за утро демонстрируя способность угадывать её мысли. — Приду, и продолжим. А ты пока подумай, за каким лекарством могла пойти в медблок, коль скоро за метаристоном туда не ходила.
— А вы уверены, что я вообще там была? — кое-что она решилась всё-таки прояснить сразу. — Ведь вы же сами сказали мне, что на корабле есть кто-то, кто умеет обманывать систему!
— К большому моему сожалению, уверен, — вздохнул Прохор Петрович, открывая дверь. — Вернусь — объясню, почему.
* * *
Стоило суперкарго выйти из каюты, и Алины мысли приняли какое-то дрянное направление. Аля осознала, что недавние выводы держатся на предположении, что в тот вечер она была в своём уме и контролировала свои действия, пусть даже потом всё и забыла. Но что, если, на самом деле, ни о каком контроле речь не шла? «А вдруг я была под гипнозом? — с тоской подумала Аля. — Тогда неудивительно, что я ничего не помню. И мы тогда ничего не докажем, не стоит даже пытаться…»
Потом Але пришло в голову, что воздействовать на неё могли не только гипнозом, но и какой-нибудь «химией», следы которой прячутся среди показаний с браслета. Она пересела на диван, взяла планшет, подключенный к бортовой сети, и самым внимательным образом просмотрела свои данные — и те, которые уже видела раньше, и свежие. Но ничего полезного в них не нашла.
Оказалось, что некоторое время назад ей сделали полноценный анализ крови. Аля долго высчитывала, когда именно — из-за перевода часов на корабле после стыковки со станцией разобраться было сложно. Получилось, что прошло тридцать восемь часов, чуть больше, чем с того момента, когда у Али случился обморок. Судя по результатам анализа, она пережила тяжелейший стресс, из-за которого у неё упало давление и её вырубило. Но ничего такого, чего не должно быть в крови, найти не удалось. Естественно, кроме метаристона.
На слове «метаристон» Аля споткнулась — и вдруг поняла то, чего раньше не понимала. В конце вечеринки, когда, по общему мнению, она вместе с Анной Сергеевной разливала фелисити, индикатор на её браслете уже постоянно горел жёлтым. А ведь жёлтый цвет, помимо всего прочего, говорит о том, что психостимуляторы сейчас принимать нельзя! Все предыдущие дни Аля дисциплинированно за этим следила. И, кстати, до «Гиацинта» следила тоже — на студенческие вечеринки она обычно надевала колечко с датчиком трезвости. То есть из тех бутылок, в которые подмешали метаристон, пить фелисити она бы уже не стала.
В здравом уме не стала бы, мысленно уточнила Аля. Под гипнозом — почему бы и нет? И если бы безо всякого гипноза решила угостить капитанскую жену абортивным средством, тоже бы, вероятно, пила — за компанию с ней. «Выходит, или меня вели, как бота, управляя моими действиями, или я действовала сама, но была при этом невменяемой!» — заключила девушка. То есть о предыдущих умопостроениях можно забыть.