— Ладно, поехали дальше, — проговорил «завхоз» уже спокойней. — Какие есть идеи относительно того, что тебе могло понадобиться в медблоке?
— Идея только одна, — повела плечами Аля. — Я пошла за обезболивающим, поскольку то, которое лежит в моей аптечке, мне не помогло. Но, к сожалению, в седьмом шкафу обезболивающих нет.
— Знаю, что нет, — Прохор Петрович кивнул, — иначе я сразу бы всем сказал, что ты приходила не за метаристоном, а за обезболом. По шкафам препараты разложены в зависимости от того, как часто они бывают нужны.
— Да, это я уловила, — кивнула Аля. — На всякий случай, я проверила весь список, думала, может, он мне о чём-нибудь напомнит…
— И как? Напомнил?
— Нет. Я только взглядом зацепилась за номер — 5877.
Номер она произнесла как «пятьдесят восемь семьдесят семь». Прохор Петрович озадаченно свёл рыжие брови, но тут же сообразил:
— А! Пять восемь семь семь, альгеда.
— Да, альгеда, — подтвердила Аля. — Я такого названия раньше не слышала… её можно принимать от головной боли?
— Ну, я бы не стал, — хмыкнул суперкарго. — Это бы, Санечка, получилось «из пушек по воробьям». Альгеда — самый сильный обезбол, какой есть на борту. Её при тяжёлых травмах колют, чтобы человек не умер от болевого шока.
— Понятно… — протянула Аля.
— А почему она тебя заинтересовала?
— Да я сама толком не знаю, Прохор Петрович… Может, из-за номера?.. Пятьдесят восемь семьдесят семь. А номер метаристона — семьдесят семь пятьдесят восемь.
— Точно, — сообразил он. — Вы почему-то номера обычно делите на две части. Пассажиры, имею в виду. Да, так очень похоже.
— Ну вот! — до Али, наконец, дошло, почему ей показалось, что номер альгеды имеет значение, — А если, допустим, я спросила у кого-то хорошее средство от головной боли, и мне посоветовали «пятьдесят восемь семьдесят семь» — я, наверное, могла перепутать. Пока шла до медблока. Мне всё-таки было нехорошо.
— Но тогда бы этот человек признался, что отправил тебя в медблок за альгедой, — Прохор Петрович мрачнел на глазах.
— Может, забыл? Вскользь сказал, вот из головы и вылетело, — предположила Аля. — А вообще кто про неё знает, про эту альгеду?
Он немного подумал и ответил:
— Да с ней, получается, та же история, что со вторым уровнем: точно знаем мы, экипаж, и Анна Сергеевна. А про остальных неизвестно — кому доводилось иметь дело с травмами, те тоже могут знать, остальные — вряд ли, — он подумал ещё и добавил: — Но и любой из нас, и Анюта сказали быть «пять восемь семь семь». Хотя лично мне бы и в голову не пришло советовать альгеду.
Суперкарго умолк, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Аля видела по его лицу, что он сказал не всё — и что недосказанное очень ему не нравится.
— Считаете, я действительно перепутала и взяла метаристон вместо альгеды? — предположила она. — Но даже если так, разве я стала бы добавлять его в бутылки с фелисити? Может, зачем-то добавила только в свой бокал, и потом мы с Ясмин обе…
— Да-да, вы обе случайно пили из этого бокала и Сельме ещё оставили! Опять ты за своё! — возмутился он. — Разумеется, никуда бы ты не стала его добавлять. Но вот скажи-ка мне, Санечка, если бы ты нашла по номеру и взяла из аптеки незнакомое средство, ты прочитала бы, что написано на упаковке?
— Н-не знаю… — растерялась Аля. — Не уверена. Если бы мне кого-то лечить надо было, тогда бы точно сто раз всё проверила, чтобы не ошибиться. Для себя — может, и нет. Номера бы хватило… У меня хорошая память на цифры, обычно я их не путаю. Имею в виду, когда нормально себя чувствую.
— А если бы, — продолжил Прохор Петрович, — ты всё-таки посмотрела на упаковку, ты поняла бы, что метаристон — это совсем не то, за чем ты пришла?
— Думаю, нет, — ответила она и опустила голову. — Слова «метаристон» и «альгеда» я бы, конечно, не перепутала. Но если мне сказали только номер… Понимаете, я никогда не имела дела с метаристоном. И не думала, что он когда-нибудь мне понадобится. Поэтому…
— Да, поэтому ты бы его не вспомнила, даже если бы прочитала название на упаковке, — закончил он за неё. И непонятно выронил сквозь зубы: — Какое иезуитство.