— Иезуитство? — переспросила Аля. — Почему?
— Потому что тот, кто тебя подставил, совершенно циничным образом использовал не только твою любовь, но и твои доверчивость и невинность — жёстко ответил Прохор Петрович. — И это не должно сойти ему с рук.
Совсем недавно Аля ещё была вовлечена в их комнатное расследование и ни о чём другом не думала. Забор, который она возвела у себя в голове вокруг обстоятельств, которые привели её на «Гиацинт», стоял крепко. Но когда Прохор Петрович вспомнил о её любви, а сама она — о том, что никогда не рассчитывала забеременеть, забор этот накренился и пошёл трещинами.
— Я всё равно пока не понимаю, что произошло, — вымолвила она через комок в горле, ещё надеясь удержать эмоции. — Допустим, мне кто-то посоветовал взять в медблоке лекарство номер семьдесят семь пятьдесят восемь, я пошла и взяла его, а дальше? Пропало три дозы. Одну я должна была принять, считая это лекарством от головной боли. А две других?
— Две других, полагаю, тот человек у тебя забрал, — объяснил «завхоз». — Может, сказал, что у него тоже болит голова, я не знаю. Когда он посылал тебя в медблок, то надеялся, что ты не заметишь обмана. Но если бы вдруг заметила, он бы просто сказал, что ты перепутала номер.
— Я не заметила. И он подлил метаристон в фелисити, которое я потом не пила, но зато пили Ясмин и Сельма… — кивнула Аля и закрыла глаза.
Внутри неё разливались сожаление и стыд. Ничего бы этого не случилось, подумала Аля, если бы ей не взбрело в голову лететь на «Гиацинте». Ей следовало держаться как можно дальше от Роберта, вместо того чтобы пытаться быть с ним рядом. Как будто сразу непонятно было, что ничем хорошим это кончиться не может.
Она услышала голос Прохора Петровича:
— Теперь самое главное — выяснить, кто это был. Если верить системе, то на обратном пути ты встретила Родиона и Ясмин, а на кухню… — он запнулся, — к тебе пришла Анна Сергеевна.
— Если верить системе, то да. Но ведь ещё есть кто-то, кто умеет её обманывать, — с усилием проговорила Аля.
После чего забор обрушился. Она согнулась, будто её ударили в живот, и разревелась, уткнувшись лицом в колени, не в силах больше удерживать в себе свою боль.
В ту же секунду Прохор Петрович оказался рядом с ней на диване, легонько похлопал её по спине широкой горячей ладонью, негромко зарокотал сверху:
— Эй, Санечка, ну ты чего? Всё же идёт как надо! Мы разобрались, что тебя подставили, и даже разобрались, как именно. Если ты думаешь, что этого нельзя доказать…
Аля замотала головой:
— Я не думаю!..
— А чего ты тогда ревёшь? — удивился он.
— Мне стыдно, вы даже не представляете, как мне стыдно!
— Не представляю, да. Ты уже говорила, что тебе стыдно. Но почему, если ты ничего плохого не сделала?
Аля распрямилась, попыталась вытереть слёзы, но это было всё равно что остановить половодье. Прохор Петрович обнял её за плечо и притянул к себе.
— Мне из-за Роберта стыдно, — попыталась она объяснить через всхлипы. — Что я оказалась здесь… из-за него… как будто имела на это право. И что теперь все знают, что я в него влюбилась!..
— Ну и что, что знают, Санечка? — голос суперкарго был полон искреннего недоумения. — Влюбилась и влюбилась, в твоём возрасте только и влюбляться! А в капитана нашего часто влюбляются… знаешь, сколько у него раньше поклонниц было? У-у-у… Как же, герой-Первопроходец…
— Вот и мне надо было оставаться просто поклонницей, — пролепетала Аля. — А я полезла куда-то… как будто я нормальная девушка, а не… жаба. Как он сказал? «Вы в зеркало на себя смотрели?» Нет! Не смотрела! Я туда вообще стараюсь не смотреть, чтобы лишний раз не расстраиваться. А надо было смотреть и помнить!
Прохор Петрович ласково погладил её по плечу, целомудренно коснулся губами макушки:
— Бедная моя девочка! Я никогда не видел, чтобы он так себя с кем-нибудь вёл… и так разговаривал. И я точно знаю, что ты таких слов не заслуживаешь.
Аля продолжала плакать, ни слёзы, ни его слова не давали облегчения, и в конце концов он тяжело вздохнул и сказал:
— Надо тебе укольчик всё-таки сделать, хоть поспишь. Потом ещё поговорим.
[1] Название препарата придумано автором.
Глава 18. Сельма
После инъекции снотворного Аля почти сразу перестала плакать и уснула. Доза, видимо, была небольшой, потому что когда она проснулась, часы показывали всего 18.56 и дата была прежняя. Пробуждение оказалось почти таким же, как её первое пробуждение в каюте суперкарго — она лежала под пледом, с Ди-Джеем под боком, и чувствовала себя вполне прилично. Только иллюминатор в этот раз был закрыт — наверное, специально, чтобы местная звезда ей не мешала.