Аля включила свет, легко поднялась, потянулась и пошла в ванную. Выйдя за дверь, встретила хозяина каюты, который держал на подносе её ужин.
— Проснулась! — обрадовался Прохор Петрович. — Это хорошо. А то я не мог решить, будить тебя или нет. Принёс вот покушать. Надеюсь, капризничать ты больше не будешь, — улыбнулся он.
— Не буду, — в ответ улыбнулась Аля. — Вы так готовите, что капризничать просто невозможно!
— Иди, куда шла, — велел он, — а потом я подброшу тебе одну идейку.
Аля думала, что речь опять пойдёт об их расследовании. Но её ждал сюрприз. Выйдя из ванной, она увидела суперкарго в холле, но уже без подноса. Прохор Петрович явно куда-то собирался.
— Санечка, ты не хочешь пойти поплавать? — спросил он лукаво. — Мы решили, раз уж застряли тут до прибытия СМБ, провести время с комфортом — и наполнили бассейн.
— А разве мне можно… туда? — удивилась Аля. — И вдруг я там кого-нибудь встречу?
— Не встретишь, не переживай. Я за этим прослежу. Сейчас будет ужин. Полагаю, он продлится долго. У нас ещё в обед началась дискуссия о судьбах мира — и уж я позабочусь, чтобы она продолжилась. Так что ты успеешь и в баньку сходить, и наплаваться. Дорожки-то беговой у меня тут нет, а ты же, наверное, привыкла двигаться.
Но Алю уговаривать не требовалось. От одного лишь упоминания о бассейне всё тело у неё сладко заныло, предвкушая — она действительно соскучилась по физической нагрузке.
— Прохор Петрович, конечно, я пойду, большое спасибо! — воскликнула девушка.
И отправилась искать купальник и тапочки среди вещей, которые, особо не сортируя, принесла из своей каюты.
Суперкарго ушёл ужинать, сказав напоследок, что пришлёт ей сообщение, когда можно будет спокойно идти. Аля переоделась, корабельный купальный халат нашёлся и здесь. Изнывая от нетерпения, немного перекусила — поесть как следует собиралась потом. Как только на браслет от Прохора Петровича прилетело короткое «Пора!», она бегом побежала в оранжерею.
И там её ждал ещё один сюрприз. На столике возле дивана в живописном беспорядке лежали кисти и краски. А на диване, подобрав под себя одну ногу, сидела перед мольбертом Сельма.
Аля резко затормозила и подалась назад — ни к каким встречам она пока была не готова.
— Здравствуйте, Сандра! — вполне приветливо проговорила художница, выглянув из-за мольберта. — Собираетесь плавать?
— Добрый вечер, Сельма, — с сильно бьющимся сердцем ответила Аля. — Я… да, плавать. Прохор Петрович разрешил… пока все ужинают.
— Они уже не ужинают, — поморщилась Сельма, — они дискутируют о политике. Мне это не очень интересно. Хотите посмотреть, что я рисую?
— Хочу, — неуверенно проговорила Аля и подошла ближе.
Сельма слегка повернула мольберт, чтобы смотреть было удобней.
Аля увидела почти готовую акварель, изображающую нечто такое, что, на первый взгляд, казалось огромной оранжереей. На переднем плане было много растений, прорисованных с разной степенью тщательности. В очертаниях некоторых из них угадывалась оранжерейная зелень «Гиацинта», других же — например, высоченных деревьев — на корабле не было и быть не могло. Кроны деревьев окутывала лёгкая дымка, над которой виднелся похожий на соты золотистый каркас прозрачного купола. Присмотревшись, на заднем плане Аля разглядела изящные высокие строения с террасами и виадуками. И догадалась, что на Сельмином эскизе — будущая селестианская станция.
— Я решила напомнить себе о работе, — объяснила художница. Её скандинавский акцент сейчас был более явным, чем обычно, или Аля просто успела от него отвыкнуть. — Насколько мне известно, там будет купол именно этой модели. Наверное, пока мы болтались у чёрной дыры, его уже достроили. Здания будут примерно такими, как нарисовано, проекты у меня уже есть, но их можно улучшить. Когда я рисую, то вижу всё целиком, мне так лучше думается. А вот это — ваша будущая зона ответственности, — кончиком кисти она показала на зелень. — Я рисовала так, чтобы было красиво, а не правильно.