«Друг», тарахтя, как трактор, выписывал восьмёрки вокруг Алиных ног и мешал идти, поэтому Прохору Петровичу пришлось подхватить его на плечо. От того, что по ней скучали, Аля себя почувствовала так, словно окунулась в тёплую ванну.
— Как твоё самочувствие, Санечка? — опустив на пол кота, поинтересовался Прохор Петрович, как только за ними закрылась дверь его каюты. — Сельма не слишком тебя… напугала?
— Не слишком. Разве что самую чуточку, — с нервным смешком ответила Аля. — Она сказала, что я ей… нравлюсь. Это так странно. Вы знали?
— После конкурса догадаться было несложно, — вздохнул он. — Мы с ней сомневались, стоит ли ей признаваться тебе в этом прямо. Но потом решили, что двусмысленность только всё усложнит.
— Я так и поняла, что вы меня специально к ней отправили, — Аля проскользнула в отведённую ей комнату и включила свет — иллюминатор там по-прежнему был закрыт. На миг задержала дыхание, решаясь, а потом повернула лицом к хозяину каюты свой портрет: — Прохор Петрович, это действительно я?
Он подошёл поближе, поцокал языком, присматриваясь:
— Потрясающе! У Сельмы большой талант. Да, Санечка, это действительно ты — сходство просто идеальное.
У Али вдруг ослабели ноги, и она опустилась на край дивана, не выпуская акварель из рук. Глаза стали мокрыми.
— А почему мне раньше никто об этом не говорил? — вымолвила она растерянно. — Что я так выгляжу?
Суперкарго примостился в кресло, но в такой позе, что было понятно — задерживаться здесь сейчас он не планирует. Ласково улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:
— А почему кто-то должен говорить, что солнышко светит, а мёд — сладкий? Это же всем и так понятно.
— Но я же сама…
— Ну да, ты говорила, что считаешь, что с тобой что-то не так. Но сначала — когда ты предположила, что Фил с тобой заигрывает исключительно от скуки — я решил, что ты, наверное, просто не в духе. И лишь недавно понял, что дело-то серьёзное.
— И всё равно промолчали! — Аля прерывисто вздохнула и вытерла набежавшие слёзы.
— Санечка, а если бы я не молчал, разве ты мне бы поверила? Ну, сказал бы я, что ты чудо как хороша, и что? Ты бы решила, что я тебя обманываю, чтобы утешить. Или что я уже в таком возрасте, когда любая девушка кажется красавицей, просто потому, что молоденькая.
«Именно так я бы и решила!» — подумала Аля и закрыла лицо руками.
— Какие слова найти, чтобы ты поверила, я не знал. Это совсем не… не по моей части, — продолжил он. — Так что пришлось звать на помощь Сельму, благо, уговаривать её было не нужно.
Але очень хотелось спросить у него, почему тогда Роберт сказал, что уродина вроде неё не могла рассчитывать, что он ею заинтересуется — ведь девушка на Сельмином портрете, на самом деле, не заслуживала подобных слов. Но ей не хватало духу.
— Давай-ка, я ужин тебе разогрею, — предложил суперкарго, поднимаясь на ноги. — Покушай и ложись спать. Все разговоры — завтра.
Она покачала головой, имея в виду, что ужинать не будет — настолько была перегружена эмоциям, что не сумела бы проглотить и кусочка. Даже если это кусочек еды, приготовленной Прохором Петровичем — хоть Аля и обещала больше от неё не отказываться.
Настаивать, к Алиному удивлению, он не стал. И снотворного не предложил. С обычной своей чуткостью, он понимал, что единственное, в чём она сейчас нуждается — это возможность побыть наедине с самой собой.
После того как он ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь, Аля долго сидела с портретом в руках — она никак не могла перестать его рассматривать. Ди-Джей, который остался с ней, попытался рассматривать тоже, но ничего, интересного для котов, не увидел. Приподнявшись на задние лапки, он обнюхал лист, потёрся о края щеками и носом, а затем запрыгнул на диван и сел рядом с Алей, в надежде, что она обратит на него внимание. Но дождался лишь одного рассеянного поглаживания — все Алины мысли были сосредоточены вокруг сделанного ею открытия.
Что бы ни говорили Сельма и Прохор Петрович, но отвязаться от мысли, что на портрете всё-таки не она, Аля не могла. Поэтому, насмотревшись, бережно положила лист на стол и отправилась в ванную. Заперла дверь, скинула купальный халат, а затем, подумав, избавилась и от купальника. Зажмурилась, повернулась к зеркалу, досчитала до десяти и открыла глаза.